Фандом: Ориджиналы. Элина вздыхает и пытается развязать шнуровку на своём платье — роскошном, тяжёлом, расшитом серебром, жёстком от крахмала, подобном тому, о котором она мечтала в далёком детстве, наблюдая за тем, как танцуют знатные дамы. В её воспоминаниях едва ли найдётся место для имён этих знатных дам, хотя, наверное, некоторых она теперь прекрасно знает.
19 мин, 24 сек 12211
Она привыкла к корсетам. Давно привыкла — с тех самых пор, когда ей впервые разрешили надеть данный предмет гардероба на себя, а это было ещё в ту пору, когда Элина не умела читать. Корсеты были примером тех жёстких рамок, в которые она сама себя загнала для собственного удобства и спокойствия. И женщина никогда не чувствовала себя в них неудобно, но сегодня корсет почему-то мешает ей дышать. И Элине хочется упасть — упасть со своего пьедестала куда-нибудь на диван и рассмеяться несмешной шутке, и развалиться на диване, забыв про вечно прямую спину, и закутаться в шёлковый халат, который куда удобнее этих корсетов и парчовых платьев, и хочется показать свои крылья любому, всем, каждому, и хочется снять маску безразличия, равнодушия, холодности. Только вот это не маска. Это действительно её лицо. Лицо, а не маска, которую в любой момент можно снять.
Наверное, думается женщине, ей совсем необязательно знать ответ на свой вопрос. Какая разница? Какая ей разница, почему Юстиниан так часто бывает у неё, почему старается проводить рядом всё своё свободное время, которого у него, надо сказать, не так уж много — адмиралы были, порой, ещё более загружены разной работой, нежели генералы. Пусть тратит своё время, если оно ему кажется таким ненужным, если у него нет никаких других дел и развлечений.
Юстиниан растерянно бормочет что-то, и Элина слышит лишь слово «нужна», и женщине хочется грустно улыбнуться и покачать головой, потому что вряд ли, даже если это и так, он когда-нибудь сможет забрать у неё то одиночество, в котором генерал порой отчаянно нуждалась, потому что вряд ли она когда-нибудь сможет дать ему те тепло и уют, в которых, должно быть, нуждался он сам. Юстиниан словно оправдывается, хотя вряд ли ему есть в чём, уж с его-то мягкостью, пожалуй, это Элине стоит оправдывать свою холодность, пусть та родилась, наверное, вместе с ней.
Она стоит к нему спиной и прекрасно чувствует его дыхание на своей шее и руки на своём животе. И каждый выдох, каждое прикосновение словно обжигает. И Элине хочется стоять так долго-долго, чтобы он согревал её — согревал саму снежную королеву, потому что вряд ли кто-нибудь осмелится сделать нечто подобное, потому что вряд ли когда-нибудь в её жизни появится кто-нибудь, кто любил бы её так же сильно и преданно. И Горская отчаянно борется с желанием оставить всё как есть, не сопротивляться его напору, желанием, что недавно поселилось в её душе и никак не хотело её покидать.
Она тоже имеет право на счастье, твердило это желание со старательностью, которую можно было ожидать от самой Элины. Она тоже имеет право на дом, на того, кто будет ждать её, на того, кому будет позволено видеть её крылья — и трогать их. Она тоже имеет право на личную жизнь и любовь, ту, о которой обычно мечтала её сестрица, Гликерия, что с малых лет грезила лишь об этом, тогда как остальные в их семействе мечтали пробиться наверх, в высший свет. Или не мечтали. Во всяком случае, мечтала сама Элина. Она тоже имеет право на душу.
Нет, не имеет, твердит себе Элина, пряча ненужные мысли далеко в подсознание.
Генералы в Ибере — бездушные твари, которые поставлены охранять порядок и общественное спокойствие от возможных нарушителей (таких, как сынок алого генерала или великая княжна Сибилла Изидор) и преступников. Генералам не позволено быть счастливыми, и если кому и удастся преодолеть эту стену, то уж точно не Элине — Николаю и, быть может, Киндеирну, но никому больше. Это они были любимцами императрицы и Ибере, несмотря на то, что нарушали правила чаще остальных генералов. Или именно потому, что имели наглость их нарушать.
Люди обычно называют всех жителей Ибере — демонами. Это, пожалуй, и логично — им не нравятся крылья, им не нравится то, что почти все в Ибере владеют магией, которая им и не снилась, им не нравится, что они могут жить вечно, если их не убить — не то, что сами люди, срок жизни которых ограничен. Люди считают всех из Ибере — чудовищами. И стоит только подумать, что люди могут придумать про генералов — раз уж они являются чудовищами даже для своих, — как хочется расхохотаться в голос.
Элина Горская вовсе не та женщина, от которой стоит ждать любви, верности и благодушия.
И именно поэтому Элина отстраняется от адмирала, присаживается на диван — жёсткий, неудобных для всех, кроме самой женщины. Ей и самой бывает стыдно за тот холодный приём, какой она раз за разом ему оказывает, стараясь прогнать, образумить… И Элина старается как-то смягчить то впечатление, которое она сейчас, должно быть, производит. Ей не хочется отталкивать его совсем. Не хочется потерять того хорошего друга, которым он бесспорно являлся. Ей не хочется знать, что во всём Ибере нет никого, кому она была бы дорога.
— Найди себе хорошую девочку, Юстиниан, — вздыхает Горская, наклоняясь, чтобы снять с себя туфли. — Люби её и живи с ней счастливо.
Наверное, думается женщине, ей совсем необязательно знать ответ на свой вопрос. Какая разница? Какая ей разница, почему Юстиниан так часто бывает у неё, почему старается проводить рядом всё своё свободное время, которого у него, надо сказать, не так уж много — адмиралы были, порой, ещё более загружены разной работой, нежели генералы. Пусть тратит своё время, если оно ему кажется таким ненужным, если у него нет никаких других дел и развлечений.
Юстиниан растерянно бормочет что-то, и Элина слышит лишь слово «нужна», и женщине хочется грустно улыбнуться и покачать головой, потому что вряд ли, даже если это и так, он когда-нибудь сможет забрать у неё то одиночество, в котором генерал порой отчаянно нуждалась, потому что вряд ли она когда-нибудь сможет дать ему те тепло и уют, в которых, должно быть, нуждался он сам. Юстиниан словно оправдывается, хотя вряд ли ему есть в чём, уж с его-то мягкостью, пожалуй, это Элине стоит оправдывать свою холодность, пусть та родилась, наверное, вместе с ней.
Она стоит к нему спиной и прекрасно чувствует его дыхание на своей шее и руки на своём животе. И каждый выдох, каждое прикосновение словно обжигает. И Элине хочется стоять так долго-долго, чтобы он согревал её — согревал саму снежную королеву, потому что вряд ли кто-нибудь осмелится сделать нечто подобное, потому что вряд ли когда-нибудь в её жизни появится кто-нибудь, кто любил бы её так же сильно и преданно. И Горская отчаянно борется с желанием оставить всё как есть, не сопротивляться его напору, желанием, что недавно поселилось в её душе и никак не хотело её покидать.
Она тоже имеет право на счастье, твердило это желание со старательностью, которую можно было ожидать от самой Элины. Она тоже имеет право на дом, на того, кто будет ждать её, на того, кому будет позволено видеть её крылья — и трогать их. Она тоже имеет право на личную жизнь и любовь, ту, о которой обычно мечтала её сестрица, Гликерия, что с малых лет грезила лишь об этом, тогда как остальные в их семействе мечтали пробиться наверх, в высший свет. Или не мечтали. Во всяком случае, мечтала сама Элина. Она тоже имеет право на душу.
Нет, не имеет, твердит себе Элина, пряча ненужные мысли далеко в подсознание.
Генералы в Ибере — бездушные твари, которые поставлены охранять порядок и общественное спокойствие от возможных нарушителей (таких, как сынок алого генерала или великая княжна Сибилла Изидор) и преступников. Генералам не позволено быть счастливыми, и если кому и удастся преодолеть эту стену, то уж точно не Элине — Николаю и, быть может, Киндеирну, но никому больше. Это они были любимцами императрицы и Ибере, несмотря на то, что нарушали правила чаще остальных генералов. Или именно потому, что имели наглость их нарушать.
Люди обычно называют всех жителей Ибере — демонами. Это, пожалуй, и логично — им не нравятся крылья, им не нравится то, что почти все в Ибере владеют магией, которая им и не снилась, им не нравится, что они могут жить вечно, если их не убить — не то, что сами люди, срок жизни которых ограничен. Люди считают всех из Ибере — чудовищами. И стоит только подумать, что люди могут придумать про генералов — раз уж они являются чудовищами даже для своих, — как хочется расхохотаться в голос.
Элина Горская вовсе не та женщина, от которой стоит ждать любви, верности и благодушия.
И именно поэтому Элина отстраняется от адмирала, присаживается на диван — жёсткий, неудобных для всех, кроме самой женщины. Ей и самой бывает стыдно за тот холодный приём, какой она раз за разом ему оказывает, стараясь прогнать, образумить… И Элина старается как-то смягчить то впечатление, которое она сейчас, должно быть, производит. Ей не хочется отталкивать его совсем. Не хочется потерять того хорошего друга, которым он бесспорно являлся. Ей не хочется знать, что во всём Ибере нет никого, кому она была бы дорога.
— Найди себе хорошую девочку, Юстиниан, — вздыхает Горская, наклоняясь, чтобы снять с себя туфли. — Люби её и живи с ней счастливо.
Страница 4 из 6
