Было нечто тревожащее мое расслабившееся к концу дня сознание в том, как наступление этого унылого осеннего вечера выглядело из окна школы, где я подрабатывал ночным сторожем. Слегка расплывчатые, словно вырезанные из серой пленки, тени деревьев школьного палисадника ложились поперек закатных, по-сентябрьски золотистых лучей…
Так что у меня в кармане были какие-никакие бабки, я был молод, здоров, полон сил. Согласно всем законам природы, мне полагалось радоваться и лелеять разные безмятежные мысли. Собственно говоря, так оно и было сегодня с самого утра и до тех пор, пока я не пришел на работу. Как и всякий нормальный студент, живущий в чужом городе, вдали от отчего дома, я постарался подыскать себе приработок, не требующий большой затраты физических и умственных сил и не мешающий учебе на дневном отделении. Такое место довольно скоро удалось найти. Средней общеобразовательной школе N 15 города Литейска срочно требовался ночной сторож. Вообще-то, сторожей там было двое, так как школа была большая, старой еще планировки. Но одного из них, как объяснил мне похожий на засушенный опенок директор, пришлось уволить — за халатность на рабочем месте. В чем именно заключалась эта халатность, рассказать мне он не удосужился. Как оказалось, у меня было два конкурента. Покрытый коричневым мхом дедок лет семидесяти с медалью «За победу над Германией» и невероятно толстая, словно раздутая через соломинку жаба, старушенция в сиреневом платке. Выбор в конце концов пал на меня, так как я выгодно отличался от своих соперников молодостью, интеллектом, умением найти нужные аргументы в разговоре. А главное, я был студент. То есть предполагалось, что во время ночных бдений в школе N15 я буду прилежно готовиться к занятиям, вместо того, чтобы пить водку. Так я получил это место, где мог спокойно грызть гранит наук и получать за это триста пятьдесят рубликов в месяц.
Школа N 15 находилась в старой, начинающей приходить в упадок части города. Вытянутое массивное здание в стиле сталинского ампира было построено где-то в пятидесятые. Очевидно, в то время выглядело оно радостным и сияющим — как новехонький здоровехонький зуб. Но с тех пор зуб пожелтел, посерел, сточился, слегка подгнил, но все так же твердо и непоколебимо держался в своей десне.