Зловещее хихиканье в темноте

Школа возвышалась посреди угрюмых заплеванных пятиэтажек, возле подъездов которых с раннего утра до позднего вечера толклись кучки потрепаных субъектов. Этих типов можно было встретить только здесь — в новых районах они почти не водились. Эти уроды, казалось, материализовались в нашем мире из пьесы Горького «На дне». Ночи часто оглашались пьяными криками, женским визгом и звоном битых стекол. То тут, то там виднелись горящие в глубинах кварталов костры, мелькали на их фоне безобразные тени. Стены близлежащих домов были щедро расписаны непотребщиной, рисунками женских и мужских половых органов, а кое-где — перевернутыми крестами и пятиконечными звездами, среди которых мелькало слово «SATAN». В мрачном, похожем на мертвый сказочный лес палисадничке, окружавшем школу, валялись пустые бутылки и использованные шприцы. Иногда находили повешенных на деревьях кошек и собак. В общем, вы представляете, что это было за место. Но выбора у меня не было, а подзаработать хотелось. И, как я убедился в дальнейшем, местная шваль, обожавшая школьный палисадник, почему-то ни разу не покусилась на саму школу. Даже окна ни разу не выбили. А на стенах ее практически отсутствовали похабные надписи и скабрезные рисуночки. Причин такого уважения я уяснить себе не мог. Я спрашивал своего напарника, угрюмого мужика Антоныча, — что он думает по этому поводу? Но он только матерился, махал рукой и предлагал выпить. Антоныч был плотный, приземистый тип лет за пятьдесят — с желто-серой бородой и лицом, похожим на кошмарную свёклу. Одевался он с изысканностью простого советского человека, то есть мало чем своим внешним обликом отличался от бомжа. Он без конца кашлял, обдавая все вокруг слюнями и непрерывно курил сигареты «Прима», которые аккуратно вставлял в деревянный мундштук. Когда не нужно было чинить испорченные замки, водопроводные краны и чистить засоренные туалеты, Антоныч сидел в каморке для сторожей, попивая чаек. Время от времени он разбавлял чай водкой и тогда, обычно молчаливый, он начинал жаждать общения, чем действовал мне на нервы. В такие моменты я говорил, что мне надо готовиться к занятиям, брал ключ от класса на третьем этаже и шел туда, оставляя моего компаньона наедине с радио, стареньким переносным телевизором, стопкой несвежих газет и водкой, конечно. Однако, недели через две мы более или менее подружились. Я стал читать Антонычу лекции о вреде пьянства, он во всем со мной соглашался, кивал: «Конечно, все беды людям от нее, проклятой! А, с другой стороны, как же не выпить-то, если душа требует, а? Как ты, ученый человек, такое разъяснишь? Умом вот я понимаю, что пить вредно, а душа просит!» Под эти слова Антоныч опорожнял небольшой граненый стаканчик. Однако, отдадим ему должное, меру свою он знал твердо и никогда не напивался. Одним словом, старой закалки человек. Жил он где-то неподалеку от школы, но сколько я ни расспрашивал его о нравах здешних обитателей, говорить на эту тему Антоныч не желал. Гораздо охотнее он рассуждал о«высоком»: о политике, о том, какой нужен президент, о войне в Чечне. Все это живо волновало его ум, и под влиянием своего чая с водкой он готов был рассуждать на эти темы часами. Меня же эти разговоры раздражали, хоть я вежливо и поддакивал, пока Антоныч говорил. Но как только он умолкал, я, чтоб позлить Антоныча, начинал оспаривать его выкладки. Часам к двум ночи мы, угомонившись, ложились спать: Антоныч — на старом диванчике в сторожевой, а я — в спортзале на матах. Так проходили все мои ночи в 15-й школе города Литейска.

Стоял конец сентября. Заканчивался первый месяц моего трудового стажа. По поводу получения стипендии и аванса решено было вместе с Антонычем «отметиться» тремя литрами свежего пива. Пиво должен был принести мой компаньон, который взял на себя радостные хлопоты по приготовлению скромного пиршества. В ожидании его я привычно обходил здание, проверяя окна и двери.

Все было в порядке. Мои шаги разносились тем особым эхом, которое бывает лишь в пустых школьных коридорах. Непонятная меланхолия вдруг возникла в моей душе, когда я проходил мимо школьного медпункта. Чтобы согнать ее, я подошел глянуть в окно. Солнце уже почти спряталось за крышами домов. Стояла странная неуютная тишина, характерная, впрочем, для этого места в это время. Вдруг я услышал за своей спиной вполне отчетливый шорох. Я резко обернулся. В коридоре, ведущем к центральному входу, послышались торопливые шажки удаляющихся ног и детское хихиканье. Как полоумный я выскочил в коридор. Там никого не было. Но кроме меня в школе явно кто-то находился! Должно быть, гаденыши спрятались где-то с целью устроить пакость… Как только я их проглядел, это было невероятно! Ну ничего, я им сейчас задам.