Зловещее хихиканье в темноте

Я быстро проследовал в холл. Там было уже достаточно темно. Особенная чернота сгустилась в школьном гардеробе. И именно оттуда послышалась вдруг возня и тихое, словно сдерживаемое хихиканье. Только на сей раз оно больше напоминало старческое, нежели детское. «Ну, вот я вас сейчас, сучьи дети!» — ярость и досада взяли во мне верх. Я включил свет и почти забежал в гардероб. Он был обнесен решеткой, и выйти из него, минуя меня, не было никакой возможности. Еще меня поразило, что дверь в раздевалку была отперта, хотя всего полчаса назад я запер ее, и ключи были у меня с собой.

В гардеробе никого не было. Я тщательно обыскал его, хотя и обыскивать-то, в принципе, было нечего. Вдруг на полу у стены я заметил какое-то странное пятно. Я подошел поближе. Пятно подозрительно напоминало кровь. Мало того, оно на моих глазах постепенно увеличивалось, приобретая явственные человеческие очертания. В глазах у меня потемнело. Я почувствовал себя не совсем хорошо. У меня за спиной вновь послышалось мерзкое хихиканье. Непроизвольно охнув, я обернулся, готовясь к чему угодно… На блестящей, слегка погнутой вешалке болтался удавленник. Это был крохотный школяр в синей форме, какую носили раньше. Он был повешен на собственном красном галстуке, и именно этот придурок издавал хихиканье! Я метнулся к нему: так шутить над собой я не позволю! Я хотел схватить этого пионера и надавать ему по шее. Не знаю, как они все это устроили, но им придется за это ответить… К ужасу, мои руки — вместо того, чтобы вцепиться в синенький пиджачок юного негодяя — прошли сквозь него, словно его и не было. А юный негодяй поднял из тугой красной петли синюю, под цвет костюма, физиономию, и жалобно прохрипел:

— Беги, спасайся… Дурная сонная муть охватила меня. Поплыл перед глазами пустой гардероб. Шатаясь и держась рукой за решетку, я кое-как добрел до выхода. Рванул дверь — бесполезно. Она заперта! Я в клетке! Один на один с этим невыносимым маленьким упырем, которого нельзя схватить руками, потому что его нет! Вот сейчас он развяжет свой галстук, звонко шлепнет сандалиями об пол и резво побежит ко мне — задушить, выпить кровь, утащить в свое гнусное запределье… Я хотел кричать, звать на помощь, но вместо человеческих криков из моей глотки несся какой-то бесовский вой. А маленький упырь уже слез со своей виселицы и идет ко мне, бормоча:

— Ну чё, попался? Ну чё, ну ты чё?! Чё ты, а?! Ты чё?!

— Эй, ты чё это, а?! Что это с тобой?

Я ничего не мог понять. Антоныч тряс меня за плечи, испуганно заглядывая мне в лицо.

— Что?! А где это… пионер с кровью… Я огляделся по сторонам. Никаких повешенных пионеров, никакой крови нигде не было. Да и сам я стоял не внутри гардероба, а снаружи — крепко вцепившись обеими руками в решетку. Антоныч произнес:

— А ты, оказывается, припадочный, — в его голосе мне почудилось какое-то даже уважение, словно припадочные чем-то лучше простых людей.

— Я пришел, открываю дверь, слышу — такой вой, что мать моя! Гляжу — ты как дурной вцепился в решетку, глаза закатились, изо рта слюни текут, а сам воешь! Я с перепугу чуть в штаны не наклал. Думаю, что это с тобой?

Меня почему-то охватил неимоверый стыд. Пробормотав какие-то жалкие оправдания, я поплелся за Антонычем в нашу конуру. Про себя я решил, что переутомление, вызванное усердной зубрежкой и тем, что я мало сплю, сыграло со мной мерзкую шутку. Мне надо расслабиться. Да, просто хорошо выспаться и отдохнуть. В нашей комнатушке Антоныч разложил на столе принесенную в двух пакетах снедь — копченых окуньков и лещей, булку белого хлеба, несколько огурцов и помидоров и пучок зеленого луку. Под конец он с важным видом достал два пластиковых баллона с прозрачной янтарной жидкостью, а затем он, как бы немного смущаясь, вытащил бутылку с чем-то крепким:

— Да это я так, для себя купил, — и спрятал ее куда-то.

Меня, честно говоря, все это уже не занимало. Мои мысли целиком были заняты страшной встречей в гардеробе. Я был всерьез напуган: что-то не в порядке у меня с головой. Надо бы не мешкая обратиться куда следует. Пока не поздно… Или, может быть, уже поздно? И буду я, горемыка, до старости сидеть в палате с мягкими стенками — вот тоже радость! А если это настоящий призрак?

И в этом приятного мало. Уволюсь-ка я отсюда нафиг, прямо завтра же! Обойдусь как-нибудь без их трехсот пятидесяти рублей в месяц, все равно на них почти ничего не купишь. Своя психика дороже! От этих раздумий меня отвлек глуховатый голос Антоныча:

— Ну, ты чего? Пиво-то пить будешь? Сам ведь хотел. Чё я, зря его пер, что ли? Ты, это, давай, бросай дуться! Пивка сейчас выпьешь — сразу полегчает. А то, может, чего покрепче? Гляди, мне не жалко… Я решительно отказался от «чего покрепче». Хмельная горечь пива действительно немного помогла мне успокоиться. Страх отступил. Мысли сменили беспорядочные прыжки на вялую поступь. Вдруг где-то в глубинах школы послышался странный звук: бом-м, бом-м… Словно били большие часы. А затем — скрежет.

— Что это, а?! — я напряженно вслушивался в эти звуки.