Зловещие мертвецы деревни Гадюкино

Лишь приглядевшись внимательнее, он различил торчащие из противоположной стены огрызки корней, за которые, видимо, и зацепился в прыжке. Корешки по инерции мелко подрагивали. Внезапно почва в этом месте покрылась трещинами, а корни сжались в кулак. Р«атульбо вскочил на ноги — из земли к нему протянулись костлявые руки. Конечности хватали воздух, сжимаясь с костяным стуком, и каждая изгибалась, как минимум, в трех-четырех суставах. Каким-то чудом рыцарю почти удалось выбраться, но его снова схватили и повлекли вниз мертвячьи щупальца. Цепляясь за чахлые кустики выгоревшей травы, он наткнулся на брошенный прут, схватил его и принялся крушить ожившие кости. Наконец, хватка ослабла, и он на четвереньках отполз подальше от края.»

Сзади послышалось утробное рычание. Цепляясь когтями за потрескавшийся гранитный постамент, к нему подбирался полуистлевший кадавр. Единственным отчаянным ударом Толик раскроил ощерившуюся черепушку, монстр рухнул обезглавленным мешком, но короткая потасовка привлекла внимание коренных жителей. Отовсюду к нему устремились обманутые смертью стражи. Жуткая в своей неторопливости разномастная толпа: некоторым недоставало каких-то органов, другие были обнажены, иные напротив запакованы в иссеченные клинками доспехи. Кое-кого (если б такая безумная идея вдруг пришла в его поседевшую за одну ночь голову) он мог бы даже узнать.

Бывший королевский музыкант бросился бежать, на бегу отмахиваясь от нападающих своей смертоносной дубиной. Дыхание сбилось, в голове грохотало сердце, каждым ударом отдаваясь в открывшейся снова ране. Каким-то чудом беглецу удалось вырваться из окружения, упокоив не менее десятка нерасторопных мертвых тварей. Цепляясь за трухлявые надгробные памятники, он из последних сил захромал к открывшемуся невдалеке ветхому домишке.

Здание оказалось полуразрушенной кладбищенской часовней. Р«атульбо ворвался вовнутрь, захлопнул за собой двери и попытался подпереть их не вовремя подвернувшимся под ногу табуретом.»

— Это бесполезно, — услышал он вдруг старческий голос.

— Они сюда все равно не войдут.

— Кто ты? — Р«атульбо выставил табурет вперед на манер меча.»

— И что ты здесь, черт возьми, делаешь?

— Я отец Панфутий, — послышался ответ.

— Что ж до того, что я делаю — дык, живу я… — На кладбище!?

— А почему бы и нет? — пожал плечами святой отец. Наконец, воин смог его разглядеть — сморщенный старикан в ветхой рясе, семеня, приблизился к незваному гостю и с преданностью уставился на него.

— А как же… эти? — Толик недоуменно кивнул на входную дверь, из-за которой то и дело слышалось недовольное ворчание оставшихся с носом преследователей. Как и обещал отец Панфутий, ни один так и не попытался проникнуть внутрь храма, и это не могло не внушать оптимизма.

— «Эти» со временем тоже раскаются и придут к господу нашему. Все-все там будем. Ты, Толя, скажи лучше, с чем явился в мою скромную обитель.

— Вы, я вижу, святой человек, святой отец, — затараторил воитель.

— Явился я сразить в честном бою некроманта лютого, исчадие тьмы первородной, что породил богомерзких чудовищ, закрытых за дверью. Из самой деревни путь свой держу — отмстить басурману за поруганное пепелище; и да вернется все на круги своя и растворятся в господнем огне чудеса богохульные. Благословите мя, отче, на ратный подвиг!

— Красиво излагаешь, витязь. Небось, даже грамоте какой обучен?

— Я в царской армии в хоре служил, — замялся Р«атульбо, — но я и военному делу обучался… немного… Не подведу я, святой отец, Вашего доверия. Этот сукин сын невесту мою со свету сжил!»

Панфутий оглядел воинственного хориста с ног до головы, словно прицениваясь.