Фандом: Ориджиналы. В этот вечер на внешнем уровне Ибере — Кханготане — погода была просто замечательной — снег, лазурного цвета, как это бывало только здесь, падал хлопьями на сизую мостовую магической реки Аквелнест, проистекающей из самого Ядра Ибере, реки, что протекала практически через все уровни, небо было настолько светло-серым, что даже казалось белым, а холода вдалеке от дворца императрицы, ослепительно белоснежного и сверкающего, как и сама ледяная женщина, сегодня почти не чувствовалось.
31 мин, 59 сек 18704
В кафе Ванесса практически влетела. Едва не поскользнулась и не грохнулась на мокрой от растаявшего снега керамической плитке. Она чертыхнулась и схватилась за ручку двери. К счастью, ей удалось не упасть. Это было бы совсем обидно. И она выглядела бы ещё более глупо, нежели обычно. Какой-то официант посмотрел на неё чуть настороженно, и Ванессе подумалось, что будь она младше, обязательно бы смутилась. Но ей было столько лет, сколько было, так что княжна лишь усмехнулась и вошла в зал, довольно быстро отыскала нужный ей столик и присела в кресло. Кафе — стоило отдать должное вкусу Сергея — было довольно уютным.
— Здравствуйте. Четыре чашки кофе, пожалуйста, — сказала Ванесса официанту, когда тот подошёл к ней. — Один латте с ежевичным сиропом, второй — с карамельным, третий — с банановым, а четвёртый… Тоже с ежевичным. Не сразу, пожалуйста. Я жду своего парня, он опаздывает.
Заказывать пирожные сенатор пока не стала. Если Сергей будет опаздывать слишком сильно, и сенатору придётся просидеть здесь больше, чем полчаса, она обязательно закажет себе ещё пирожных, молочные коктейли и ещё что-нибудь. В любом случае, она проголодалась достаточно сильно, чтобы съесть половину ассортимента в этом кафе.
Часы показывали шесть часов пополудни. Горский опаздывал на сорок минут, и Ванесса уже начинала сердиться. Это уже вошло в привычку: он всегда опаздывал, а она всегда сердилась на него за это. А ещё у них вошло в привычку соревноваться, кто придёт позже. Точнее, это у неё это вошло в привычку. Горский всегда каким-то образом приходил позже и об этом соревновании ровным счётом ничего не знал. И это, пожалуй, было ещё более оскорбительно. Ванесса не любила приходить первой. Она совершенно не представляла, что ей делать всё время ожидания — обычно в Сенате именно она не отличалась особенной пунктуальностью, все остальные обыкновенно приходили минута в минуту.
— Прости, опоздал! — выдохнул Горский ей в шею, когда уже была допита первая чашка кофе.
Холодом, как и всегда. От него всегда веяло холодом. Даже если он уже три часа просидел в душном и жарком помещении, холод не только не исчезал, он, казалось, прилипал к нему ещё сильнее. И Ванессу всегда это неимоверно бесило. Иногда она удивлялась своей выдержки — иногда, во время разговора ей ужасно хотелось запустить чем-нибудь в его голову. Чем-нибудь тяжёлым. Или острым. Или острым и тяжёлым, как меч Арго Астала. Не самый плохой вариант, как казалось Ванессе. Только вот у неё вряд ли хватило бы сил этот меч поднять.
Это передалось ему от мамочки, ехидно сама себе мысленно заметила Ванесса, от ледяного генерала Элины Горской, женщины, чьё имя так часто звучало в военных училищах как пример истинного хладнокровия перед лицом опасности и в школах для девочек как предостережение. Ему многое передалось от матери — пепельные волосы, несколько неестественная всегда улыбка, манера говорить, держать себя с подчинёнными… А от отца — только пронзительный взгляд светло-серых глаз. Его отца Ванесса знала куда лучше. И уважала, пожалуй, куда больше. Иван Рейнвейрс никогда не был хорошим воином или хорошим политиком. Он был всегда кем-то большим, и семнадцатилетняя Ванесса — впечатлительная, как почти все девочки в этом возрасте — почти обожала его. Сергею в ту пору не было и четырёх — вряд ли он мог сколько-нибудь хорошо помнить своего отца. Ванесса вот своего совсем не помнила, хотя ей было уже лет пять, когда он пропал. Она никогда и не вспоминала об этом — лишь знала. И всё.
— Вижу, что опоздал, — сказала Ванесса таким тоном, в котором можно было уловить и радостные нотки, и раздражение.
Подходит официант, и Горский заказывает себе жасминовый чай, а Ванесса просит принести ей вон то пирожное — покрытое голубой глазурью и украшенное двумя ягодками ежевики. За счёт Горского, разумеется. Пирожное кажется Ванессе довольно вкусным на вид, и ей интересно проверить, не ошиблась ли она. Девушка никогда не любила ходить в одно и то же кафе несколько раз. Предпочитала каждый раз посещать что-то новое. Пробовать что-то новое. Ни в коем случае не останавливаться надолго на одном и том же месте. Не сказать, что Сергей разделял её мнение. Вероятнее всего, считал блажью, как и почти все, кого сенатор знала.
Впрочем, это было совсем неважно. Горский терпел эту её прихоть, а она старалась терпеть его непунктуальность. Пожалуй, им обоим не стоило злиться друг на друга. Но она злилась. Злилась так сильно, что едва была в состоянии отвечать ему достаточно вежливо и мило. Впрочем, вероятно, этого и не требовалось — он не требовал от неё ни вежливости, ни ласковости, и от этого находиться рядом с Сергеем было куда проще, нежели, например с коллегой её матери. Он не врал ей в лицо, хотя и недоговаривал кое-что, о чём Ванесса прекрасно догадывалась. Вряд ли это можно было считать ложью, если княжна уже обо всём знала.
— Сердишься? — Горский не извинялся, и сенатор это прекрасно видела. Он никогда не извинялся, даже если был неправ. И это качество Ванесса тоже в нём не любила.
— Здравствуйте. Четыре чашки кофе, пожалуйста, — сказала Ванесса официанту, когда тот подошёл к ней. — Один латте с ежевичным сиропом, второй — с карамельным, третий — с банановым, а четвёртый… Тоже с ежевичным. Не сразу, пожалуйста. Я жду своего парня, он опаздывает.
Заказывать пирожные сенатор пока не стала. Если Сергей будет опаздывать слишком сильно, и сенатору придётся просидеть здесь больше, чем полчаса, она обязательно закажет себе ещё пирожных, молочные коктейли и ещё что-нибудь. В любом случае, она проголодалась достаточно сильно, чтобы съесть половину ассортимента в этом кафе.
Часы показывали шесть часов пополудни. Горский опаздывал на сорок минут, и Ванесса уже начинала сердиться. Это уже вошло в привычку: он всегда опаздывал, а она всегда сердилась на него за это. А ещё у них вошло в привычку соревноваться, кто придёт позже. Точнее, это у неё это вошло в привычку. Горский всегда каким-то образом приходил позже и об этом соревновании ровным счётом ничего не знал. И это, пожалуй, было ещё более оскорбительно. Ванесса не любила приходить первой. Она совершенно не представляла, что ей делать всё время ожидания — обычно в Сенате именно она не отличалась особенной пунктуальностью, все остальные обыкновенно приходили минута в минуту.
— Прости, опоздал! — выдохнул Горский ей в шею, когда уже была допита первая чашка кофе.
Холодом, как и всегда. От него всегда веяло холодом. Даже если он уже три часа просидел в душном и жарком помещении, холод не только не исчезал, он, казалось, прилипал к нему ещё сильнее. И Ванессу всегда это неимоверно бесило. Иногда она удивлялась своей выдержки — иногда, во время разговора ей ужасно хотелось запустить чем-нибудь в его голову. Чем-нибудь тяжёлым. Или острым. Или острым и тяжёлым, как меч Арго Астала. Не самый плохой вариант, как казалось Ванессе. Только вот у неё вряд ли хватило бы сил этот меч поднять.
Это передалось ему от мамочки, ехидно сама себе мысленно заметила Ванесса, от ледяного генерала Элины Горской, женщины, чьё имя так часто звучало в военных училищах как пример истинного хладнокровия перед лицом опасности и в школах для девочек как предостережение. Ему многое передалось от матери — пепельные волосы, несколько неестественная всегда улыбка, манера говорить, держать себя с подчинёнными… А от отца — только пронзительный взгляд светло-серых глаз. Его отца Ванесса знала куда лучше. И уважала, пожалуй, куда больше. Иван Рейнвейрс никогда не был хорошим воином или хорошим политиком. Он был всегда кем-то большим, и семнадцатилетняя Ванесса — впечатлительная, как почти все девочки в этом возрасте — почти обожала его. Сергею в ту пору не было и четырёх — вряд ли он мог сколько-нибудь хорошо помнить своего отца. Ванесса вот своего совсем не помнила, хотя ей было уже лет пять, когда он пропал. Она никогда и не вспоминала об этом — лишь знала. И всё.
— Вижу, что опоздал, — сказала Ванесса таким тоном, в котором можно было уловить и радостные нотки, и раздражение.
Подходит официант, и Горский заказывает себе жасминовый чай, а Ванесса просит принести ей вон то пирожное — покрытое голубой глазурью и украшенное двумя ягодками ежевики. За счёт Горского, разумеется. Пирожное кажется Ванессе довольно вкусным на вид, и ей интересно проверить, не ошиблась ли она. Девушка никогда не любила ходить в одно и то же кафе несколько раз. Предпочитала каждый раз посещать что-то новое. Пробовать что-то новое. Ни в коем случае не останавливаться надолго на одном и том же месте. Не сказать, что Сергей разделял её мнение. Вероятнее всего, считал блажью, как и почти все, кого сенатор знала.
Впрочем, это было совсем неважно. Горский терпел эту её прихоть, а она старалась терпеть его непунктуальность. Пожалуй, им обоим не стоило злиться друг на друга. Но она злилась. Злилась так сильно, что едва была в состоянии отвечать ему достаточно вежливо и мило. Впрочем, вероятно, этого и не требовалось — он не требовал от неё ни вежливости, ни ласковости, и от этого находиться рядом с Сергеем было куда проще, нежели, например с коллегой её матери. Он не врал ей в лицо, хотя и недоговаривал кое-что, о чём Ванесса прекрасно догадывалась. Вряд ли это можно было считать ложью, если княжна уже обо всём знала.
— Сердишься? — Горский не извинялся, и сенатор это прекрасно видела. Он никогда не извинялся, даже если был неправ. И это качество Ванесса тоже в нём не любила.
Страница 6 из 10
