Чертовщина или морок на кладбище

Кроме того, я чувствовал сильную усталость.

— Я ж тебе говорил, — пробормотал я.

— Ничего мы не найдем в этой темноте.

Мой тезка уныло кивнул.

— А я еще где-то сигареты обронил, — сказал он.

— Полпачки. Жалко.

Не сговариваясь, мы повернули обратно — в мир пустых асфальтовых улиц и ритмичного перемигивания светофоров.

Я шел, погруженный в мысли, и, наверно, потому не заметил то, отчего щеки у Саши вдруг покрылись смертельной бледностью.

Честно говоря, я заметил это, когда мы вышли на проспект, пустынный и залитый светом натриевых ламп.

— Что-то мне паршиво, — признался Саня.

— Съел, наверно, что-то несвежее.

Потом я остановил тачку, и мы сперва поехали ко мне.

— Может, зайдешь? — предложил я.

— Полежишь немного. Что-то мне твой вид не нравится.

— Ничего страшного. Через 10 минут я дома буду.

И когда я уже вылез из салона, он вдруг спросил негромко:

— Ты ничего не слышал и не видел?

— Где? Когда?

— Ну… когда мы обратно шли.

— Нет. А что?

— Ничего. Мало ли что примерещится в полнолуние… Я подождал немного, но он больше ничего не сказал. Я пробормотал: «Пока.» — и захлопнул дверцу.

Такси почти сразу тронулось с места.

Смутно помню, как я поднялся на третий этаж.

Снова навалилась усталость. Меня шатало, перед глазами плыло.

Кое-как добравшись до дивана, лег и сразу отключился, а проснулся от телефонного звонка.

Было раннее утро, за окном расцветала сизая мгла.

Чувствуя себя разбитым и усталым, как будто не спал, я посмотрел на часы (начало седьмого) и снял трубку.

Женский голос, взволнованный и какой-то сдавленный, извинился за столь ранний звонок и спросил, не было ли у меня вчера Саши.

Несколько напрягшись, я понял, что разговариваю с сашкиной женой.

— Он был у меня весь вечер, — сказал я.

— Потом взял тачку и поехал домой.

— Во сколько это было?

— Ну-у… Я подумал немного. Мысли путались.

— Часа в три приблизительно. А что?

— Его до сих пор нет… Все выяснилось в течение ближайшего часа.

Как оказалось, прямо в такси, на заднем сиденье, Сашке стало совсем плохо.

Обхватив руками живот и почти мыча от боли, он свалился на резиновый коврик в проходе.

У таксиста хватило ума без промедления доставить его в больницу.

Язвенное прободение желудка и внутреннее кровотечение чуть не отправили Сашку в гости к любимой бабушке.

К счастью, операция прошла удачно. Он лишился четверти желудка, но зато остался жив.

Спустя несколько дней, когда доступ в больницу разрешили, я увидал его — бледного, небритого, с четко обозначившимися скулами.

Поболтали о том о сем… А когда я был уже в дверях, Сашка вдруг сказал:

— Больше не ходи туда. Плохое место.

— Может, ты, в конце концов, скажешь, что услышал там или увидел? — спросил я.

Он долго молчал. Потом все-же сказал;

— Когда мы возвращались, слева я вроде бы услышал… шаги. Как будто кто-то брел параллельно нам. А пару раз… не буду утверждать это со всей определенностью… мне показалось, будто я заметил силуэт, скользнувший между крестами. Силуэт этот принадлежал кому-то тучному, грузному, как… как… как моя покойная бабушка.

Последнюю фразу он сказал шепотом, прерывающимся от волнения.

Меня словно обдало холодком.

— Ну, выздоравливай быстрей, — сказал я напоследок.

Чтобы хоть что-то сказать.

В то время среди знакомых у меня был один чудак, который обожал с парой металлических рамок обследовать квартиры друзей и знакомых, выискивая участки отрицательных и положительных полей.

Не припомню, чтобы кто-то последовал его советам по расстановке мебели.

Абсолютно неожиданно мне пришло в голову зарядить этого фанатика во благое дело.

Не потому, что я верил в экстрасенсорику. Попросту мне было любопытно узнать, чем все закончится.

Михаил Петрович (так звали фанатика-энтузиаста) согласился сразу, не раздумывая. Его столько раз называли «шизофреником» или, в лучшем случае,«шарлатаном», что он был готов обожествлять любого, обратившего на него внимание.

В ближайшую субботу, ясным солнечным днем, мы отправились на кладбище.

Рядом с ивой я остановился и сказал:

— То место приблизительно здесь.

— Очень возможно, — заметил Михаил Петрович, доставая из сумки свои причиндалы.

Не без доли здорового скепсиса я стал наблюдать, как он крутится на одном месте, держа рамку перед собой на вытянутых руках, слегка вихляет из стороны в сторону, для уточнения направления.

Потом Михаил Петрович сказал: «Ого-го.» — и медленно пошел вперед, не разбирая дороги, прямо через заросли бурьяна.

Я стал ждать результата, сидя у ивы и покуривая.

Ждать довелось недолго. Докурив сигарету, я хотел было подкурить другую и услыхал радостно-возбужденное:

— Здесь! Это здесь!

— Ну-ну… сказал я.

Прикинув, как проще до него добраться, увязшего среди оград и крестов, я вошел в аллею, которая начиналась… напротив ивы.

По дороге чисто машинально я стал считать могилы: «Первая… Вторая… Третья… Михаил Петрович стоял у седьмой, и на лице его был безумный восторг.»

— Чертовски сильное поле! — сказал он.

— Я смог бы засечь его, наверно, с автобусной остановки!