Чикагская бригада смерти

Чтобы понять хитрость этого признания надо сделать небольшое пояснение. В американской юридической практике все заявления, сделанные без адвоката, расцениваются как добровольные, а само лицо, выступающее с этими заявлениями (пусть даже это стократ убийца, пойманный с поличным на месте преступления), считается «сотрудничающим со следствием». Тот, кто сотрудничал со следствием может рассчитывать на снисхождение суда, т. е. осуждение на срок меньше минимального, может требовать упрощённой процедуры рассмотрения дела в суде (без формирования коллегии присяжных), льгот в тюремном содержании и т. п. Там очень много нюансов, причём нюансов, связанных со спецификой законодательства того или иного штата. В любом случае, демонстрировать сотрудничество со следствием очень полезно для дальнейшей судьбы подозреваемого. Опытные преступники, когда на допросе им прямо предлагают обратиться к услугам адвоката, спрашивают в ответ: «вы считаете, что он мне нужен?» Сцена эта отечественному кинозрителю хорошо известна — её на разные лады обыгрывали во многих голливудских кинокартинах и американских сериалах детективной тематики, но подтекст встречного вопроса далеко не так очевиден, как может показаться. А смысл его заключается в том, чтобы следователь ответил что-то вроде«нет, вам адвокат не нужен, вы же честный человек!» и такая фраза, попавшая в протокол, позволит в дальнейшем утверждать обвиняемому, что в его отношении была допущена грубейшая процессуальная ошибка — несоблюдение т. н.«правила Миранды» (подразумевающего вызов адвоката по первому требованию задержанного). Другими словами, допрашиваемый может заявить, что следователь, воспользовавшись его юридической неграмотностью, отговаривал его от вызова адвоката и тем самым нарушил его важнейшее конституционное право — право на защиту в беспристрастном суде. Т.о. даже у преступника, чья вина не вызывает сомнения, имеются довольно серьёзные резоны максимально оттягивать вызов адвоката и опытные преступники, разумеется, эти нюансы знают.

Знал об этом и Робин Гечт. Сообразив, что он опознан выжившей жертвой и ничего с этим он поделать уже не сможет, Гечт быстро сориентировался в обстановке и выбрал оптимальнейший в его положении вариант действий. Он сознался в преступлении, отрицать виновность в котором было абсолютно бессмысленно, и сделал это в отсутствие адвоката, что давало ему (по крайней мере потенциально) двоякую выгоду: во-первых, в суде он мог утверждать о «добровольности сознания» и«всемерном желании помочь правосудию», а во-вторых, при удачном стечении обстоятельств, например, в случае возможнных в будущем огрехов обвинения, он мог настаивать на исключении из процесса эпизода опознания в больнице, как проведённого с серьёзными процессуальными нарушениями.

В общем, поведение Гечта уже в первые часы после ареста, с очевидностью продемонстрировало следователям, что перед ними хладнокровный и очень расчётливый обвиняемый.

Так начинался день 21 октября, который волею Судьбы оказался богат на в высшей степени неожиданные сюжетные повороты.

Как нетрудно догадаться, Эдварда Спрейтцера никто и не подумал отпускать на волю. Следствие искало двух белых насильников и убийц и теперь двоих белых подозреваемых оно получило. Если Эдвард всерьёз рассчитывал на то, что «сдав» Гечта, он обретёт свободу, то его ожидало глубокое разочарование. Проснувшись 21 октября в здании управления полиции Чикаго, Спрейтцер с ужасом узнал о ночном опознании в больнице и«добровольном сознании» Гечта и эта новость повергла его в ступор. Иначе, чем паникой, его последующие действия объяснить невозможно.

Спрейтцер заявил, что желает «рассказать обо всём». В принципе, «признания наперегонки» — это вполне ожидаемое поведение подельников, когда один из них начинает давать показания, но Спрейтцер выдал«на-горА» такую криминалшьную сагу, что потряс воображение даже опытнейших детективов и прокуроров.

Признание Эдварда растянулось почти на 8 часов непрерывного монолога и в сжатом виде представляло собой протокол на 78 листах. Текст его до сих пор не опубликован и более того, неизвестно его точное содержание. Тому есть несколько причин и одна из них — ужасные подробности преступлений, которые не могут быть оглашены из уважения к памяти жертв и соблюдения норм общественной нравственности. В точности даже неизвестно о каком количестве убийств рассказал Спрейтцер. Даже если считать, что каждому эпизоду в упомянутом документе посвящено 3 листа — что явно больше обычного протокольного описания — то получается, что Эдвард сознался более чем в 20 убийствах.