Чуча обыкновенная (zuzja vulgaris)

В общем, Он всё ещё беспечно спускался по стезе своей непредсказуемой, по плиточной дорожке, от белого дворца, как из горних. А Она пребывала сторожко на этом своем нераспознанном месте возможной кульминации повествования и, естественно, не двигалась, как неумолимый рок во всегдашней засаде. ALEA JACTA EST (4) Жребий брошен… Только большой отвислый живот ее время от времени подрагивал, будто в темных бездонных и вздуваемых недрах его что-то всё еще все-таки происходило и совершалось. Ну, мало ли, что-нибудь простое — остатки какие-нибудь… Тут в воде, сзади, громко плюхнуло! Может, рыба разыгралась, может быть, аквалангист из «Пальмиры», за нею охотившийся? А, может, и так — что-то вообще — к делу совсем не относящееся. Метеорит какой-нибудь бултыхнул, или бутылку пустую кто с верхних этажей… CUIQUE SUUM (5) Но у чучи живот так и дернуло, так и вильнуло! Там гулко заурчало и злобно булькнуло. Чудовище зыркнуло за спину, блеснув чистым фиолетовым глазом, с деланным высокомерием отвернулось, с показным же равнодушием цыкнуло зубом и нервно сплюнуло в лавры, попав даже немного себе на живот. На воду больше не косилось — слишком далеко, даже для нее, плеснуло и слишком неопределенно.

Нельзя сказать, чтобы существо теперь было очень голодно. Чего бы это вдруг, в разгар-то туристского сезона, когда вокруг столько разнообразных приезжих индивидуальностей, которых бы хватились только через месяц — не раньше? Но, с другой стороны, и сытым тоже ледяной ужас этот было бы назвать неверно и преждевременно… Большим бы это было, как скоро выяснилось, преувеличением. Поскольку взрослые, половозрелые особи эти, никогда не бывают ни полностью сыты, ни зверски голодны. Ведь и зверями-то их, таких хитро-мудрых, не назовешь в полном-то смысле слова? Можно, думается, с большой степенью вероятности, представить дело так, что чуча, конкретно эта, находилась теперь в обычном для нее состоянии — в ожидании трапезы. Не более, но и не менее.

Всегда, еще можно добавить к тому же, этим мерзавкам, ни холодно, ни жарко. Во всяком случае, здесь — на юге… Да и настроения их, говорят знающие, никогда не поймешь: то ли — лоб наморщила — задумалась, то ли хмурится недовольно; то ли — рот до ушей — лыбится, дрянь этакая: надумала что-то «прикольное» — гнусность какую-нибудь очередную, то ли просто ощерилась и губу нижнюю чешет… Довольны ли они нами, людьми, негодуют ли на что-то? Может быть, даже и справедливо иногда… Увы, нам, — хоть и двуногим тоже, — не постичь этого никогда! Ни при каких, так сказать, обстоятельствах слишком разного менталитета. Рожа и рожа. Ну? То красная, то бледная, то какая-то синюшная… Черт знает.

И никакой официальной связи с окружающей действительностью! Всячески избегают малейших контактов с прессой, с властью… Тварюги, одним словом. «И Крым, и Рим прошли, знают, мерзкие, жизнь эту»… Что с них возьмешь? Ну, наврет она тебе семь верст до небес…, — и что характерно: все лесом, — про летающие тарелки из параллельного мира, или три короба навалит про несчастную чучу из древней античной Кучи? Так что, — верить? — науку подключать, общественность?! Да… Пробовали уж, знаем. Сами, наверно, читали — умеем. Они, кстати, сплошь неграмотные — проверялось… Загадка нового века — тысячелетья, если угодно! — как же эти дуры проклятые литераторов-то перспективных различают, а?! Самых-самых обещающих, причем… И, заметьте, даже — начинающих! По манерам, что ли? От ведь… Просто, наверно, уж мы, как привыкли всех и вся одушевлять — от каких-нибудь там мудрых дельфинов, до домашних потешных хомячков и домовых-барабашек — так и продолжаем с совершенно дикими и невозможными чучами. То оно, существо это пакостное и опасное, нам задумчивым покажется, то печальным. Люди же? А людям, сами понимаете, что свойственно… ERRARE HUMANUM EST (6) Вот и молодой прозаик Б… — а-а, (что уж теперь-то?) просто Боря — неторопливо и, по курортному беспечно, спускался к морю. Зажав в зубах большую курительную трубку, он задумчиво вглядывался в сияющую небесную даль, будто за далеким морским горизонтом теперь же пытался рассмотреть в своем ближайшем будущем что-то очень значительное, ведомое лишь ему одному. CONSENSUS OMNIUM (7) Жить человеку Боре теперь было легко и радостно. Ему — «надежде Современной Русской Литературы!» Так сказано было прилюдно в кулуарах одного из форумов Большого рунетовского журнала и передано, разумеется — по большому же секрету, возгордившемуся от отчаяния. Ведь сказано-то было — ох, каким Человеком! — Столпом, Глыбой, Завсегдатаем… Передававший, от почтения к обоим, не только имени Похвалившего не назвал впрямую, но даже — псевдонима! А все равно, по масштабам Говорившего и Сказанного, было понятно: это Сам печально-ироничный… Эх, но дело теперь не в этом… К сожалению.