Чудеса за чашкой чая

Первый раз она ключик оставила. Девочка в тот день задумчивая была, села за столик, а сама где-то далеко. Я ей, как всегда, чаю заварила, смеха детского добавила да отнесла. А тут гости пожаловали — две лисицы-оборотня. Сам помнишь, сколько от них беспокойства, но в пограничном трактире и не такие бывают — не прогонять же их, в самом деле. Ну, и закружили они меня, конечно. Но я все равно на девочку одним глазком поглядывала и приметила, что она повеселела, как будто, и лукаво так улыбается. А потом вдруг встала и вышла, быстро, не прощаясь, не оглянулась даже. Я-то удивилась (на нее не похоже!), но и лисиц не бросила. Уж когда они накуражились, чаю напились, наелись и успокоились, тогда только я пошла девочкину чашку убрать. А под чашкой тот ключик и лежал — небольшой такой, на вид — самый что ни на есть обычный. Я и решила, что это ее ключ, например, от дома. Забыла, сейчас обратно прибежит, растеряша, куда же без ключа? Как и полагается порядочным утерянным вещам, отправился он в корзину для находок. Да, в нее самую, вон она висит — слева от стойки. Там ему компанию тогда составляли презанятные вещи. Один зонтик с ручкой в виде человеческой руки чего стоит! А еще ведь была золотая булавка с янтарной головкой — надо сказать, настоящая аристократка, — и колода карт совсем без валетов и восьмерок. Так что я не боялась, что ключ там заскучает, скорей уж наоборот. А через пару дней и девочка заглянула, уже ближе к закату. Я, как и собиралась, к ней с ключом — дескать, вот она, твоя пропажа. Да не тут-то было. Девочка отказывается. Представь! Я точно помню, что она там сидела, как есть — одна, после нее никто не садился, под ее чашкой ключ. А она говорит — нет. Не знаю, говорит, никакого ключа, не мой, и все. И улыбается хитренько. Ничего я от нее не добилась. Так она тому обрадовалась и присоветовала напоследок: «Тетушка Линна, так ключ, наверное, твой и есть. Ты просто забыла. Проверь лучше, к какому замочку твой ключ подойдет». И ушла. Тут уж я сообразила, что неспроста это все, и понеслась проверять. Все замки перепробовала — никуда не подходит. Ну, думаю, шутница… Устала — словами не сказать. Зашла в спальню, давай ставни закрывать, а там замочек! Ма-а-аленький, я и не замечала его раньше. А может, пока ключа не было, и его не было? Кто их знает-поймет, чудеса эти. И ключ этот к замку, как родной. Ах, как же мне страшно сделалось! Сладкий такой страх, как перед первой в году грозой — стоишь у окна, уже и дождем буйным пахнет, и потемнело, тучи набежали, свинцом налились, ливнем набухли. И затихло все, замерло. А ты все стоишь, ждешь — вот, сейчас громыхнет, сейчас вольет, вот-вот… И знаешь, что загремит, и как — тоже знаешь, а сердце, как птичка малая, то забьется-застучит-затрепещет, то замрет, сожмется от волненья. Так вот и я перед своими ставнями закрытыми стояла — ключ в ладошке зажала и стою. Ну да век не простоишь — ключ вставила, повернула, распахнула… Сразу и не описать. У нас-то вечер был, уж почти ночь, а за этим окном только светать начинало. Небо цвета такого, как у нас и не бывает никогда — зеленоватое, а у горизонта все светлее и светлее, почти салатовое. Не знаю, как рассказать, а тогда мне показалось, что оно высокое-высокое и хрупкое, как бокалы ледяные, что мне Сумеречный Странник принес однажды. Я в окошко высунулась чуть не по коленки — чудо-то какое! Откуда не возьмись — ветер тамошний, пришел знакомиться с новой соседкой. Летел быстро, порывисто, а у самого лица моего остановился почти, коснулся робко — можно ли? Хороший такой ветер, ласковый, я заулыбалась сразу, а он и рад. Встрепенулся, закружился, волосы мои растрепал, да ко всему и сокровища мне свои выдал, все, что принес: и птичьи крики предрассветные, и огоньки светляков, и мелодии какой-то обрывок, и самое главное — запах моря. Да, так-то! Моря! Я хоть и не видела его никогда, у нас в мире, сам знаешь, моря нет, только озеро Крукту, да это не то, конечно… Но я сразу поняла, что это море, его, оказывается, ни с чем не спутаешь. Тут я и поверила, что окошко это не в наш мир выходит. До того я догадалась об этом, конечно, но не верилось мне — а вот море… Коленки у меня так и подкосились, пришлось на подоконник усаживаться. Зря ты вот смеешься. Я б на тебя посмотрела — открываешь вечером окно в спальне, а там незнакомый ветер на море зовет. Не до смеха, глядишь, было бы! Но я тогда справилась, огляделась вокруг, а странностей все больше — здесь у меня спальня на втором этаже, а там высоко, что голова закружилась. Не ниже пятого. И с верхотуры этой хоть и все видно, да немного. Слева гора, справа ее сестрица, между ними деревья, не такие, как у нас, а — представь только! — зеленые. Ни одного белого, поверишь ли. Потому, видно, и небо такого цвета необыкновенного. А вдалеке, у самого горизонта и море видно. Так, конечно, издалека и непонятно, какое оно, но вода, сколько глазу видно, не заканчивается, волнуется, переливается цветами небесными. Вот чудо ведь, верно? Где ж такое видано? Наш Крукту такой ерундой никогда заниматься не станет, еще и заворчит: «Пусть это небо мои черные воды отражает, что я ему, лужа какая? Облака с деревьями подделывать — нашли бездельника!» И слова ему поперек никто не скажет. А море, по всему видно, доброе и ласковое, и молодое еще совсем, раз уж отражениями развлекается. Весь мир тот юный, восторженный, как щенок озорной. Всем он рад, каждый ему друг навек, всякому он понравиться хочет. Крепко мы с ним подружились, а уж с ветром тамошним — точно водой не разлить. Я уж давно порешила — как замена мне найдется, так я туда отправлюсь. Очень просто. Все самое важное — просто, разве сам еще не заметил? Во сне и отправлюсь. Я себе лесенку уже сплела, да непростую — из своих волос. Как засыпала, так плела. Это сейчас они на месте, а во сне они моя лестница и есть. По ним спускаться и буду, а по-другому никак. Чувствую я, сердцем знаю. Но пока-то и говорить не о чем, замены как не было, так и нет. Зато ключ есть, значит, однажды и она найдется. Вот такой девочка мне подарок оставила.