Цикл «ФОТУРО»

— Видите, Борька Рябов — это, в принципе, тот же я, только неудавшийся. Сбой в процессе обновления, все такое…

— Очень хорошо, — перебил я.

— В любом случае, рад за вас. Но объясните, пожалуйста, как вы узнали о черном шаре?

— Что? — переспросил он.

— Шар? Так вы Кисловский, да? Очень приятно. Ардлак Цатуров, — протянул он мне руку, — корреспондент «Проводника». Ардлак — это после обновления, а раньше был Григорий. Знаете что, Кисловский? Давайте не будем говорить на остановке. У вас есть деньги? Пойдемте в пивную, она тут поблизости. Там и поговорим.

Мы пошли в пивную. В этот час там никого не было, и мы сели за столик в углу.

— Шар, Кисловский, это, в сущности, ерунда, — начал Цатуров.

— Он повисит и исчезнет, такое уж у него занятие. Куда хуже другое — оказалась запущена весьма неприятная цепь событий, очень неприятная, да.

— Стоп, — прервал я его.

— Сперва скажите, как вы узнали о шаре.

— Как узнал? — сказал Цатуров.

— Да очень просто. Мне позвонил профессор Каркасов — это мой бывший преподаватель из Института. Он сообщил мне о том, что в вашей квартире появился шар и предупредил, чтобы я в тот день не ночевал у себя дома. Кстати, — спохватился он, — надеюсь, вы ничего в этот шар не засовывали?

— Боюсь, что засовывал, — сказал я. Почему-то Цатурову я ничуть не боялся сказать о совершенном мной убийстве.

— Вчера вечером мы повздорили с женой — в последнее время мы были не в ладах — и я не рассчитал сил…

— Понимаю, — сказал он неожиданно спокойно.

— Я не осуждаю вас за ваш поступок — я и сам подставил вместо себя другого человека. Ваша жена — вы поместили ее внутрь шара, так ведь?

— Да, — сказал я.

— Что ж, если верить Каркасову, надо ждать всего, чего угодно. Видите ли, вы нарушили определенное правило. Я не могу сформулировать его точно, но в шар ничего засовывать нельзя. Это недопустимое действие. Рано или поздно вам это аукнется. Или не только вам — здесь ничего нельзя знать наверняка. Вы совершили вторжение, понимаете?

— Какое еще вторжение? — спросил я.

— Вторжение куда?

— Неизвестно, — пожал плечами Цатуров.

— Никто ведь не знает, что такое этот шар. Каркасов тоже не знал, хотя у него имелись некоторые предположения. Во всяком случае, он рассчитал время и место появления шара, а это уже кое-что. Плюс: вас не насторожила собственная реакция на шар? А реакция других людей? Не насторожила, нет?

— Нет, — сказал я и в тот же миг понял: а ведь это действительно странно. Почему и я, и Маша, и Савельич, и шеф, и редактор, да и весь город, похоже, воспринимают шар, как нечто само собой разумеющееся? Конечно, его собираются изучать, и даже статья в газете появилась с заголовком «СЕНСАЦИЯ!», но подлинной-то сенсации нет. Всем как-то все равно — есть шар, нет его. А ведь черный шар, висящий в воздухе — это не шутка, сказал я себе и похолодел: выходит, целую ночь я провел наедине с тем, чему в человеческом языке и названия нет?

Нет, решил я, теперь в свою квартиру я точно не вернусь. Буду ночевать в отеле, пока не кончатся деньги, потом пойду к знакомым. Пусть эти ученые исследуют шар, если хотят.

— Кстати, — спросил я.

— Вы сказали Каркасов, да? У меня есть его заметка, материал, который не хотел опубликовывать ваш редактор…

— Что? — удивился Цатуров.

— Можно посмотреть?

— Пожалуйста, — я протянул ему бумаги.

Цатуров схватил их и стал читать.

— Да, — сказал он.

— Все, как я и думал. Это разоблачение. Допекли старика.

— Кто? — спросил я.

— Да коллеги из Института. Институт — слышали, наверное? Я его заканчивал. Паршивое местечко в плане людей — сплошь карьеристы и стукачи. Каркасова они травили дай Боже, вот он и рассердился. А кто бы на его месте иначе поступил? Хотя неосторожно, да, это факт. Ну, теперь за него возьмутся.

— В смысле — возьмутся? — спросил я.

— Неужели его убьют?

— Нет, — сказал Цатуров.

— Зачем такие ужасы? Просто засунут в черный шар — по договоренности понимаете. Ну, и будет он снова, как раньше.

— Ничего не понимаю, — сказал я.

— Я уже совсем запутался. Вы можете мне ясно объяснить, что происходит?

— Нет, — сказал Цатуров.

— Я, видите ли, сам ничего не понимаю. Можно я оставлю у себя заметку? — попросил он.

— Лучше верните, — сказал я.

— Мне бы хотелось ее прочитать. В конце концов, ее дали мне, а не вам.

— Кому ее дали — это не имеет никакого значения! — неожиданно резко сказал Цатуров.

— Заметка останется у меня. Мне она нужнее.

— Я бы попросил вас отдать ее мне, — сказал я, вставая.

Взглянув мне в глаза, Цатуров съежился. Что он там увидел?

— А вы пойдете дальше других, — сказал он.

— Другие и жену не убивали, и в редакцию не ходили. Сидели и ждали, пока вырастет.

— Какие другие? — спросил я, тяжело дыша.

— Что вырастет?

Цатуров обмяк.

— Опять все провалил, — сказал он.

— Что за невезение такое… Ладно, держите, — он протянул мне заметку.