Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18463
Это было сложно. Но стоило взглянуть в лицо огневику, как все дурацкие мысли испарились. Тот действительно почти спал, уронив голову на край бадьи. Только подступающий сон ничего хорошего не нес, Кэльх уже сейчас кривил губы, будто от боли, то и дело открывал глаза, пытаясь удержаться в сознании, наталкивался взглядом на Аэно, закрывал, чуть успокоившись, — и все повторялось сначала. В кровать Аэно его волок на себе, наскоро высушив обоих теплым воздухом. Наплевав на желание тоже ополоснуться, скинул все лишнее, оставшись только в полотняных гачах — подштанниках и простой рубашке с обрезанными рукавами, и поскорее скользнул под бок к вздрагивающему во сне Кэльху. Тот заворочался, прижался, забормотал что-то и затих, только когда Аэно обнял его, укутав одеялом.
Сам Аэно долго лежал без сна, вся эта ситуация не располагала к спокойствию. Потом выпитое за ужином внезапно попросилось наружу, а ведь он только-только устроился так, чтоб ни рука под головой Кэльха не затекала, ни одеяло не сползало с обоих. Мысленно выругавшись, он все же выбрался на двор, где еще с вечера заметил заветную дощатую будочку в глубине, скромно спрятавшуюся за какой-то сарай. Облегчив душу, вернулся, аккуратно обходя немногочисленных спящих на полу в главном зале людей, не настолько богатых, чтобы снять комнатку наверху. И уже у двери в их с Кэльхом комнату насторожился, услышав тихий стон и неразборчивый, полный муки вскрик. Влетев внутрь, Аэно кинулся к постели, к мечущемуся в кошмаре огневику. Тот откатился к краю кровати — тому, где совсем недавно лежал он сам, тянулся к чему-то, беспорядочно цеплялся за одеяло, дрожа всем телом. Быстрое, неразборчивое бормотание было почти неуловимо, куда четче прозвучал очередной стон, после которого Кэльх сжался в комок, как тогда, лежа в круге, на остывающем пепле…
Аэно словно молнией ударило — и всплыла кверху брюхом та страшная мысль-догадка, что он безуспешно ловил все это время. «А те, кто по какой-то причине выгорают медленно, становятся похожими на тряпичных кукол. Не сделают сами ни шагу, теряют нить разговора, забывают, что делали, не хотят есть и пить, потому что не могут ощутить вкуса еды, беспокойно спят или не спят вовсе. До сих пор никто не смог им помочь, и никто не понял причин такого выгорания, — рассказывал Кэльх, объясняя, что может произойти с перенапрягшимся огневиком. — Хотя обычно это происходит быстро. Огненные маги — те еще живучие твари: либо сгорают мгновенно, либо выкарабкиваются».
Содрав с себя рубаху и гачи, Аэно ввинтился под руку Кэльху, накрепко прижимая к себе и сразу окутываясь пламенем. Из камина, еще не прогоревшего до углей, выметнулся Уруш и пристроился за спиной огневика, принимаясь вылизывать его шею, фыркая на волосы, лезущие в пасть. Потом и вовсе прикусил за загривок. Наверное, больно: Кэльх вскрикнул, забился, выныривая из своего кошмара, потом почувствовал знакомое тепло и уткнулся лицом в грудь Аэно.
— Рысенок…
— Прости, мы… я не знал, как тебя разбудить. Теперь можешь спать, я не дам тебе замерзнуть, — Аэно не собирался засыпать, да и не смог бы сейчас. Хотя ему почему-то не было ни капли стыдно, что лежит совсем голый рядом с таким же «чистым пред Стихиями» Кэльхом. А тот вряд ли вообще замечал подобные мелочи. Он уже снова спал, не дослушав объяснения, но теперь хоть спокойно, завозившись, только чтобы устроиться поудобней.
Аэно медленно выдохнул, чуть передвинул голову и зарылся носом в пахнущие травами и немного огнем волосы, закрыл глаза… И открыл их от того, что солнечный лучик, пробившийся через щель в ставнях, нагло полз по его носу, отчего даже было немного щекотно. Или щекотно было от касающихся носа легких прядок, не расчесанных после купания и сбившихся в нечто невообразимое? Еще и Кэльх заворочался, волосы проехались по лицу, заставив Аэно звонко чихнуть и разбудить огневика. Тот заморгал, не понимая, где находится и что происходит.
— Аэно?
— Айэ, — брякнул тот, жарко, невозможно краснея, кажется, целиком и полностью.
— Ты чег… А. Воздушники? — Кэльх вздохнул, но не сделал и попытки отодвинуться.
Аэно не ответил, только крепче сжал руки и коснулся губами его лба. Показалось, или сегодня он был чуть более теплым, чем вечером? Он не смог бы сказать точно, сам был слишком горячим от смущения и скручивающего все внутри жара. Вопреки опасениям, Кэльх не стал вырываться или протестовать. Только тихо спросил:
— Аэно, что вчера было? Ничего не помню, как в бреду. От скалы отъехали — и провал.
— Тебе было плохо. Настолько, что я решил… Очень плохо. Как ты сейчас?
— Холодно, устал, будто до Пальца и обратно бегом бежал, но жить вроде можно. Почему ты так смотришь?
— Тебе чего-нибудь хочется? Поесть? Меду? — допытывался юноша, усилием воли задавив неуместные сейчас желания, стараясь не прислушиваться к протестам тела.
— Нет. Аэно, что случилось? — Кэльх наконец сел, отодвигаясь и натягивая на плечи край одеяла. — Ты меня пугаешь.
Сам Аэно долго лежал без сна, вся эта ситуация не располагала к спокойствию. Потом выпитое за ужином внезапно попросилось наружу, а ведь он только-только устроился так, чтоб ни рука под головой Кэльха не затекала, ни одеяло не сползало с обоих. Мысленно выругавшись, он все же выбрался на двор, где еще с вечера заметил заветную дощатую будочку в глубине, скромно спрятавшуюся за какой-то сарай. Облегчив душу, вернулся, аккуратно обходя немногочисленных спящих на полу в главном зале людей, не настолько богатых, чтобы снять комнатку наверху. И уже у двери в их с Кэльхом комнату насторожился, услышав тихий стон и неразборчивый, полный муки вскрик. Влетев внутрь, Аэно кинулся к постели, к мечущемуся в кошмаре огневику. Тот откатился к краю кровати — тому, где совсем недавно лежал он сам, тянулся к чему-то, беспорядочно цеплялся за одеяло, дрожа всем телом. Быстрое, неразборчивое бормотание было почти неуловимо, куда четче прозвучал очередной стон, после которого Кэльх сжался в комок, как тогда, лежа в круге, на остывающем пепле…
Аэно словно молнией ударило — и всплыла кверху брюхом та страшная мысль-догадка, что он безуспешно ловил все это время. «А те, кто по какой-то причине выгорают медленно, становятся похожими на тряпичных кукол. Не сделают сами ни шагу, теряют нить разговора, забывают, что делали, не хотят есть и пить, потому что не могут ощутить вкуса еды, беспокойно спят или не спят вовсе. До сих пор никто не смог им помочь, и никто не понял причин такого выгорания, — рассказывал Кэльх, объясняя, что может произойти с перенапрягшимся огневиком. — Хотя обычно это происходит быстро. Огненные маги — те еще живучие твари: либо сгорают мгновенно, либо выкарабкиваются».
Содрав с себя рубаху и гачи, Аэно ввинтился под руку Кэльху, накрепко прижимая к себе и сразу окутываясь пламенем. Из камина, еще не прогоревшего до углей, выметнулся Уруш и пристроился за спиной огневика, принимаясь вылизывать его шею, фыркая на волосы, лезущие в пасть. Потом и вовсе прикусил за загривок. Наверное, больно: Кэльх вскрикнул, забился, выныривая из своего кошмара, потом почувствовал знакомое тепло и уткнулся лицом в грудь Аэно.
— Рысенок…
— Прости, мы… я не знал, как тебя разбудить. Теперь можешь спать, я не дам тебе замерзнуть, — Аэно не собирался засыпать, да и не смог бы сейчас. Хотя ему почему-то не было ни капли стыдно, что лежит совсем голый рядом с таким же «чистым пред Стихиями» Кэльхом. А тот вряд ли вообще замечал подобные мелочи. Он уже снова спал, не дослушав объяснения, но теперь хоть спокойно, завозившись, только чтобы устроиться поудобней.
Аэно медленно выдохнул, чуть передвинул голову и зарылся носом в пахнущие травами и немного огнем волосы, закрыл глаза… И открыл их от того, что солнечный лучик, пробившийся через щель в ставнях, нагло полз по его носу, отчего даже было немного щекотно. Или щекотно было от касающихся носа легких прядок, не расчесанных после купания и сбившихся в нечто невообразимое? Еще и Кэльх заворочался, волосы проехались по лицу, заставив Аэно звонко чихнуть и разбудить огневика. Тот заморгал, не понимая, где находится и что происходит.
— Аэно?
— Айэ, — брякнул тот, жарко, невозможно краснея, кажется, целиком и полностью.
— Ты чег… А. Воздушники? — Кэльх вздохнул, но не сделал и попытки отодвинуться.
Аэно не ответил, только крепче сжал руки и коснулся губами его лба. Показалось, или сегодня он был чуть более теплым, чем вечером? Он не смог бы сказать точно, сам был слишком горячим от смущения и скручивающего все внутри жара. Вопреки опасениям, Кэльх не стал вырываться или протестовать. Только тихо спросил:
— Аэно, что вчера было? Ничего не помню, как в бреду. От скалы отъехали — и провал.
— Тебе было плохо. Настолько, что я решил… Очень плохо. Как ты сейчас?
— Холодно, устал, будто до Пальца и обратно бегом бежал, но жить вроде можно. Почему ты так смотришь?
— Тебе чего-нибудь хочется? Поесть? Меду? — допытывался юноша, усилием воли задавив неуместные сейчас желания, стараясь не прислушиваться к протестам тела.
— Нет. Аэно, что случилось? — Кэльх наконец сел, отодвигаясь и натягивая на плечи край одеяла. — Ты меня пугаешь.
Страница 97 из 113
