В первом часу ночи 13 июля 1912 г. сын Почетного гражданина Санкт-Петербурга Якова Петровича Беляева Иван сделал по телефону заявление полиции, из которого следовало, что его отец несколько минут назад был убит в собственной квартире в доме №23 по набережной реки Фонтанки. Нарядом полиции, прибывшим немедленно по указанному адресу, было обнаружено тело Я.П. Беляева с двумя огнестрельными ранами. В квартире находились сожительница погибшего, некая Антонина Ивановна Богданович, его средний сын Иван, сделавший заявление в полицию, горничная и кухарка.
36 мин, 3 сек 11375
Богданович, впрочем, этого нюанса так и не почувствовала. Когда на допросе ей справедливо заметили, что неуместно говорить о любви между мужчиной и женщиной, когда последняя требует выдачи вперед векселей на 25 тыс. рублей, Богданович искренно возмутилась и заявила: УДа я спасала его состояние!Ф. Антонина Ивановна, как оказалось, имела в виду случай, происшедший в 1909 г., когда Беляев ссудил деньгами Андрея Виноградова, мужа Нины Виноградовой. По логике Богданович получалось так, что ссужать деньгами племянника Ц это значило транжирить состояние, а вот выписывать содержанке векселей на астрономическую сумму — совсем не то же самое.
Антонина Ивановна за полгода до трагедии перешла буквально к преследованию Беляева: она стала устраивать ему сцены на людях, контролировать его перемещения по городу, жаловаться общим знакомым и родственникам на то, что он сожительствует с женой племянника. Причем Ц это следует повторить Ц она не имела для этого оснований ни по закону (поскольку не являлась женой Беляева), ни по совести (ибо яков Петрович не имел интимных отношений с Ниной Виноградовой, следствие установила это доподлинно). Будь Беляев хитрее и подлее, он мог бы возбудить уголовное преследование за клевету и избавиться таким образом от своей приживалки (именно приживалки, ибо Богданович уже вряд ли можно было назвать сожительницей в истинном значении этого слова). Поскольку распространяемые Богданович слухи не соответствовали действительности и явно преследовали цель скомпрометировать его в глазах окружающих, такое преследование имело неплохие шансы увенчаться успехом в суде. Если бы яков Петрович так и поступил Ц кто знает? Ц может и не прозвучали бы 12 июля 1912 г. роковые выстрелы.
Примерно к концу 1911 г. относятся и первые угрозы Богданович убить Виноградову и Беляева, если только она их застигнет вместе. Из переписки якова Петровича было видно, что поначалу эти угрозы он не воспринял всерьез, но затем его отношение к словам бывшей любовницы переменилось — та, видимо, заставила считаться с серьезностью своих намерений. Угрозы УуничтожитьФ и УразорватьФ присутствовали не только в эпистолярных творениях Богданович; не особенно церемонясь в выражениях, она позволяла себе и на людях высказывать свои угрозы. Об этом следователям стало известно от Бориса Виноградова Ц второго племянника Беляева Ц и его жены Берты Францевны. Когда Богданович первый раз спросили на допросе о ее угрозах в адрес Беляева и Нины Виноградовой, та стала истово доказывать, что ничего подобного не бывало. Когда же свидетельские показания доказали лживость ее заверений, то Антонина Ивановна признала, что действительно дважды грозила устно. Случаев угроз, очевидно, было больше, но установление фактов хотя бы двух из них, позволяло квалифицировать их как неоднократные.
В конце Ц концов, Богданович своими выходками добилась того, что Беляев и Виноградова практически перестали встречаться Ц согласитесь, весьма странное для взрослых людей положение вещей, при котором они оказываются несвободны в своих действиях по причине прямого запугивания!
Следствие с точностью установило, что Богданович позволяла себе кидаться на людей с кулаками; по крайней мере, один такой случай произошел при свидетелях. С большой долей уверенности можно было предположить, что в сценах, устраивавшихся ею Беляеву с глазу на глаз, такое время от времени случалось.
В течение первой половины 1912 г. положение становилось все более нетерпимым. Богданович, причем, стремилась не затушевать конфликт, а напротив Ц разжечь его. Обещание Беляева ограничить общение с Ниной Виноградовой перепиской, которое он дал 24 мая, было вымученным; Богданович просто взяла его измором.
Очень скоро он и сам почувствовал ненормальность ситуации, при которой чужой, в общем Ц то, человек присвоил себе право решать с кем и как надлежит ему проводить время. В большом письме Антонине Богданович, датированном 23 июня 1912 г., Беляев эмоционально писал: УНе могу мириться с созданным Вами положением; нахожу подчиненность своей жизни Вашей воле для себя унизительной и вижу в Вас только насильника Ц тюремщика. (Е) Напоминаю об отсутствии существенного повода ко всей этой истории и о ранее данном Вами обещании не вмешиваться в мою жизнь. Ф Далее в этом письме яков Петрович предлагал Упродолжить совместную жизнь в качестве добрых друзей, не задающихся непрошенным руководством жизнью другого. В противном случае нам придется разъехаться, т. к. без спокойного гнезда мне не выдержать. Ф
Антонина Ивановна за полгода до трагедии перешла буквально к преследованию Беляева: она стала устраивать ему сцены на людях, контролировать его перемещения по городу, жаловаться общим знакомым и родственникам на то, что он сожительствует с женой племянника. Причем Ц это следует повторить Ц она не имела для этого оснований ни по закону (поскольку не являлась женой Беляева), ни по совести (ибо яков Петрович не имел интимных отношений с Ниной Виноградовой, следствие установила это доподлинно). Будь Беляев хитрее и подлее, он мог бы возбудить уголовное преследование за клевету и избавиться таким образом от своей приживалки (именно приживалки, ибо Богданович уже вряд ли можно было назвать сожительницей в истинном значении этого слова). Поскольку распространяемые Богданович слухи не соответствовали действительности и явно преследовали цель скомпрометировать его в глазах окружающих, такое преследование имело неплохие шансы увенчаться успехом в суде. Если бы яков Петрович так и поступил Ц кто знает? Ц может и не прозвучали бы 12 июля 1912 г. роковые выстрелы.
Примерно к концу 1911 г. относятся и первые угрозы Богданович убить Виноградову и Беляева, если только она их застигнет вместе. Из переписки якова Петровича было видно, что поначалу эти угрозы он не воспринял всерьез, но затем его отношение к словам бывшей любовницы переменилось — та, видимо, заставила считаться с серьезностью своих намерений. Угрозы УуничтожитьФ и УразорватьФ присутствовали не только в эпистолярных творениях Богданович; не особенно церемонясь в выражениях, она позволяла себе и на людях высказывать свои угрозы. Об этом следователям стало известно от Бориса Виноградова Ц второго племянника Беляева Ц и его жены Берты Францевны. Когда Богданович первый раз спросили на допросе о ее угрозах в адрес Беляева и Нины Виноградовой, та стала истово доказывать, что ничего подобного не бывало. Когда же свидетельские показания доказали лживость ее заверений, то Антонина Ивановна признала, что действительно дважды грозила устно. Случаев угроз, очевидно, было больше, но установление фактов хотя бы двух из них, позволяло квалифицировать их как неоднократные.
В конце Ц концов, Богданович своими выходками добилась того, что Беляев и Виноградова практически перестали встречаться Ц согласитесь, весьма странное для взрослых людей положение вещей, при котором они оказываются несвободны в своих действиях по причине прямого запугивания!
Следствие с точностью установило, что Богданович позволяла себе кидаться на людей с кулаками; по крайней мере, один такой случай произошел при свидетелях. С большой долей уверенности можно было предположить, что в сценах, устраивавшихся ею Беляеву с глазу на глаз, такое время от времени случалось.
В течение первой половины 1912 г. положение становилось все более нетерпимым. Богданович, причем, стремилась не затушевать конфликт, а напротив Ц разжечь его. Обещание Беляева ограничить общение с Ниной Виноградовой перепиской, которое он дал 24 мая, было вымученным; Богданович просто взяла его измором.
Очень скоро он и сам почувствовал ненормальность ситуации, при которой чужой, в общем Ц то, человек присвоил себе право решать с кем и как надлежит ему проводить время. В большом письме Антонине Богданович, датированном 23 июня 1912 г., Беляев эмоционально писал: УНе могу мириться с созданным Вами положением; нахожу подчиненность своей жизни Вашей воле для себя унизительной и вижу в Вас только насильника Ц тюремщика. (Е) Напоминаю об отсутствии существенного повода ко всей этой истории и о ранее данном Вами обещании не вмешиваться в мою жизнь. Ф Далее в этом письме яков Петрович предлагал Упродолжить совместную жизнь в качестве добрых друзей, не задающихся непрошенным руководством жизнью другого. В противном случае нам придется разъехаться, т. к. без спокойного гнезда мне не выдержать. Ф
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 6 из 12
