Дело Мироновича

В феврале 1884 г. стало известно, что четверо в штатском в сопровождении жандарма в сентябре минувшего года обходили дома в деревеньке Озеры, той самой, гда скрывалась Семенова, и кого — то розыскивали. И, видимо, розыскали, потому что уже 9 сентября Семенова возвратилась в Петербург и поселилась в гостинице, а ее вещи из дома в Озерах перевез… все тот же Боневич! Дальше — больше. Достоверно устанавливается, что Семенова где — то между 9 и 28 сентября появлялась на месте убийства Сарры Беккер — в опечатанной полицией ссудной кассе Мироновича. Следственные власти начинают склоняться к мысли, что мелкую воровку Семенову шантажом и подкупом принудили играть роль убийцы и вплоть до 28 сентября 1883 г. ее методично «натаскивали» по«легенде». Людьми, организовавшими такое давление на Семенову и профессионально подготовившими ее к даче показаний в полиции, могли быть только сами сотрудники полиции, хорошо знакомые с мельчайшими нюансами данного дела. Принимая во внимание то, что и сам Миронович в прошлом являлся полицейским, предположение о наличии его пособников внутри следствия представлялось весьма допустимым. В этом случае утеря важного вещдока — волос, зажатых рукою Сарры — представлялось уже совсем неслучайным, а неоднократное разглашение тайны следствия через газеты приобретало оттенок умышленного воздействия на принятие решений прокурором. После освобождения из — под стражи в октябре 1883 г., Миронович не раз встречался с Боневичем, передавал ему различные вещи. Последний в своих официальных показаниях следствию, заинтересовавшимся характером его отношений с подозреваемым, даже не скрывал, что получил от Мироновича пальто, шубку и платье, хотя и утверждал, что платил за них деньги. Кстати, после официального допроса прокурором судебной Палаты Боневич поспешил вернуть Мироновичу все упомянутые вещи.

Как бы там ни было, Миронович опять сделался подозреваемым «номер один», а Боневич был «оставлен в подозрении в сговоре». Но следственная интрига этим отнюдь не исчерпала себя. Очень скоро, 15 февраля 1884 г. Семенова сделала новое заявление следователю, в котором полностью возвратилась к своим показаниям от 1 октября 1883 г. Столь странный зигзаг в своем поведении она объяснила просто: мол — де, не считает допустимым, чтобы подозрение, построенное на ее словах падало на невиновного. Следствие замирает, точно на перепутье. Данные и против Мироновича, и против Семеновой одинаково убедительны и в равной степени косвенны.

Новая информация, которой обогилось следственное представлялось хотя и любопытной, но вторичной. Кажется, что ничего нового с персонажами этой драмы произойти уже не могло. Но 18 апреля 1884 г., после ознакомления с делом, Семенова вновь отказалась от своих первоначальных показаний. Теперь уже всем стало ясно, что следственные власти идут на поводу у сумасбродной и неуравновешенной женщины; отзывы о «деле Мироновича» в газетах наполнились нескрываемым сарказмом и едкой иронией. Завершенная весной психиатрическая экспертиза только подлила масла в огонь: образ Семеновой, как описал его доктор Дмитриев, получился на редкость малосимпатичен. Экспертиза отметила несомненную лживость этой женщины, любовь к притворству в любом виде, истеричность. Следует напомнить, что в тот момент психиатрическая наука только формировалась, многих современных категорий в то время еще просто не существовало. Так, например, понятие о болезни, соответствующей нынешней «шизофрении» появилось только в 1896 г. (а само это слово еще позже — в 1911 г.) По приведенной в заключении экспертизы характеристике черт личности, можно предположить, что Семенова была шизоидным психопатом, хотя такого вывода врачи не сделали и сделать в то время просто не могли. Была отмечена эмоциональная холодность обследуемой и ее хорошая память. Она была и все время оставалась вменяема, в момент совершения преступления находилась в здравом уме и рассудке, была способна отдавать отчет в своих действиях и контролировать их, а такой вывод делал Семенову подсудной. На последних официальных допросах 11 и 23 мая 1884 г. Семенова еще раз твердо отказалась от своего повинного заявления и всех признаний, сделанных осенью предыдущего года. Окончательная версия событий, в ее изложении, выглядела теперь следующим образом: убийство Сарры Беккер на самом деле было совершено Мироновичем; Семенова, ставшая невольной свидетельницей преступления, получила от него за свое молчание деньги и некоторые ценные вещи, которые в дальнейшем передала Безаку, не объясняя их происхождение. В обвинительном заключении, поступившем в суд, Миронович обвинялся в покушении на изнасилование и убийстве, Семенова — в недонесении об убийстве и сокрытии улик, Безак — в недонесении.