Деревня Санкэбэцу. Помощь пришла

И вот тогда я понял. Всё встало на свои места — белое кимоно, солнечные лучи, золотые шпильки, это невозможное, подавляющее величие. Я был воспитан в традиционной японской синтоистской семье, я ходил в храмы и приносил подношения ками. Но я никогда не думал, что верховная богиня — Аматерасу, прародительница императорского рода — окажется вот такой. Не доброй, не милосердной. А такой.

Заметив мой ужас, существо ответило, и в её голосе послышалось равнодушие существа, живущего миллионы лет:

— Я НЕ БОГИНЯ. Я ХРАНИТЕЛЬНИЦА ЭТОЙ ЗЕМЛИ. И Я НЕ ТАКАЯ, КАК БОЛЬШИНСТВО МОИХ СОРОДИЧЕЙ, ЧТО СПЯТ В КАМЕННЫХ КОЛОННАХ ПО ВСЕМУ МИРУ. МНЕ ОМЕРЗИТЕЛЬНО, КОГДА МОИМ ИМЕНЕМ СОВЕРШАЮТ УЖАСНЫЕ ПОСТУПКИ.

Я набрался смелости и задал ей последний, нескромный вопрос:

— Если ты всё видела… почему ты не вмешалась раньше? Почему позволила им убивать?

Она обернулась, её силуэт начал медленно бледнеть, растворяясь в утренних лучах настоящего, встающего из-за горизонта солнца.

— Я НАБЛЮДАЛА, — сказала она.

— МОЙ СОН БЫЛ СЛИШКОМ ГЛУБОК. ЗНАЮ, ЧТО ОНИ ТРИ ГОДА НАЗАД НАЧАЛИ СВОИ РИТУАЛЫ, НО ЧТОБЫ ТАКИЕ… САМИ ПРОБУДИЛИ МЕНЯ КОГДА ТВОЙ ОТРЯД АТАКОВАЛИ, ЗА ЭТО И ПОПЛАТИЛИСЬ. А ЗА ДОЛИНОЙ ЭТОЙ Я НАБЛЮДАЛА, НАБЛЮДАЮ, И БУДУ НАБЛЮДАТЬ.

Она исчезла, оставив после себя лишь легкий запах озона и тихий звон золотых подвесок, растаявший в утреннем воздухе.

Через три часа в деревню, наконец, прорвались регулярные армейские части и медицинские вертолеты. Нас с Такаги нашли посреди поля, окруженного сотнями обугленных трупов.

В управлении Саппоро нас обоих приставили к высшим наградам. То, как двое выживших бойцов SAT сумели за одну ночь уничтожить целую вооруженную до зубов секту, нашло свое «логичное» объяснение в официальных отчетах. Нам приписали невероятный тактический гений: якобы мы с Такаги заманили сектантов в ловушку на рисовых полях, использовали особенности местности, грамотно расходовали боеприпасы и в итоге перебили превосходящие силы противника. Разрушенную гипсовую статую, раздавившую храм, списали на намеренный тактический подрыв — дескать, мы сами заложили взрывчатку под идола, чтобы лишить секту символа веры и вызвать панику в их рядах. Баллистика была подделана, свидетельства мирных жителей — аккуратно подчищены. Чиновники из Токио были счастливы — концы зачищены, репутация страны спасена, и никаких сверхъестественных существ в отчетах не значится.

Но я сижу здесь, в своей темной комнате, и задаю себе один и тот же вопрос: почему она помогла нам? Почему именно в этот момент? Спасла ли она жителей, или просто уничтожила тех, кто мешал ей спать и искажал её суть?

Такаги не выдержал. Он уволился через месяц после награждения. Еще через два — попал в психиатрическую лечебницу. Я навещал его однажды. Он сидел в белой палате и рисовал на стене женскую фигуру с пустыми глазами и золотыми шпильками в волосах. Рисовал снова и снова, пока санитары не отбирали маркеры. Он не узнал меня. Он вообще никого не узнает.

Я пока держусь. Но по ночам, когда свет гаснет, я вижу её лицо. Эти каменные глаза, которые смотрели сквозь меня. И я понимаю: то, что мы встретили в Санкэбэцу, не было божественным откровением. Это было нечто совсем другое.

Я сделал один главный, страшный вывод из того, что случилось.

Существо, называющее себя Аматерасу — настоящее, живое, — не было ни добрым, ни злым в нашем понимании. Она не была богиней, которая слышит молитвы и печется о смертных. Она была хранительницей этой земли по своим собственным, непостижимым причинам. И в ту ночь она вступилась за нас не потому, что любила людей. А потому, что ей было омерзительно то, что творилось от её имени. Только и всего. В других обстоятельствах — сложись всё иначе — она могла бы помочь сектантам. Или уничтожить всю долину вместе с жителями. Или просто уйти обратно спать, оставив нас подыхать в грязи.

Она сказала, что таких, как она, много. Что они спят в каменных колоннах по всему миру. Я не знаю, кто они. Не знаю, где. Но я видел, на что способна одна из них — и это знание не дает мне спать. Потому что если это — то, что древние называли богами… то нам очень, очень повезло, что они спят.

Мы живём на планете, где под нашими городами, под древними руинами и в глухих лесах покоится нечто, что превосходит нас так же, как мы превосходим муравьёв. И самое лучшее, что может сделать человечество — это никогда, ни при каких обстоятельствах не будить лихо, пока оно тихо. Потому что, когда оно проснётся, оно не будет разбирать, кто прав, кто виноват. Оно просто сделает то, для чего создано.

И ещё одно. Не совершайте зло от имени тех, кого не знаете. Потому что им это может не понравиться. А когда им это не нравится — горят деревни, рушатся храмы, и сотни людей превращаются в пепел быстрее, чем успевают закричать.

Вот что я узнал в Санкэбэцу. Вот чему нет места в официальных рапортах. И вот что теперь знаете вы.