Девочка из ниоткуда

— Алиса не выросла в детском доме. Она попала туда за два года до нашей с ней встречи. Предположительно ей было тогда восемь лет, во всяком случае, она сама так сказала.

— А где она жила до этого?

— Этого никто не знает.

— Как так может быть?

— Ее нашли на улице. В самом прямом смысле. Она сидела на автобусной остановке. Днем, а потом и ночью. Сначала она попала в приют, оттуда — в детский дом.

— А что она сама рассказывала? Восемь лет — это же уже совершенно сознательный возраст.

— Ничего. В том-то и дело. Она никогда никому ничего не рассказывала о своей жизни до того, как она оказалась на той автобусной остановке. Говорит: не помню. Сказала, что ее зовут Алиса, что ей восемь лет. Читать-писать не умела, но еще в приюте, очень быстро, как будто вспоминая, научилась, и в детдоме пошла в школу во второй класс, к ровесникам.

— Там тогда ее психологи смотрели?

— Да, конечно, сами понимаете — не один и не два раза. Кроме того, пытались же найти ее настоящих родителей — ну, у кого она пропала.

— И что?

— Нигде в России никто о пропаже девочки Алисы не заявлял и никто внешне похожих на нее девочек не искал.

— Вы знаете: речь у нее тогда была по возрасту? Чисто русская? Без акцента и диалектных особенностей?

— В том-то и дело — она всегда говорила очень хорошо, так, как будто с ней много и культурно разговаривали. А потом — высадили на автобусной остановке и стерли память о прошлом.

— Бытовые навыки?

— В полном объеме, по возрасту.

— Ее осматривали? Травмы головы? Отравление? Наркотики?

— Конечно. Ни малейших признаков.

— Детский гинеколог?

— Она девственна.

— Бывает травматическая амнезия, но тогда люди либо вообще не помнят, кто они такие, либо начисто забывают какой-то кусок жизни от сих до сих, куда как раз и входит травматическое событие. То есть, получается, Алиса просто НЕ ХОЧЕТ говорить?

— Психолог в детдоме сказал: не приставайте к ней, она либо действительно не помнит, либо не может рассказать. Живите как с чистого листа. Потом, если вспомнит и/или захочет рассказать, расскажет. Мы и не приставали.

— А она, как я понимаю, либо не вспомнила, либо не захотела…

— Именно так.

— И вот теперь…

— Ничего такого не произошло. Алиса взрослеет. Учится, гуляет, прыгает с собакой. Обычная девочка, бывает веселой или раздражительной. Все, кто не знает ее истории, видят ее именно так, как увидели ее вы. Но мы живем с ней рядом каждый день и…

— И что?

— Нам иногда, да что там иногда — часто! — кажется, что это все игра. Что она всю эту нормальную жизнь десяти, а потом и двенадцатилетней девочки просто талантливо изображает, разыгрывает, как в спектакле. А на самом деле… В том-то и дело, что мы даже представить себе не можем, что там на самом деле! Откуда она пришла?! Кто она такая?! И вот теперь, когда вы тоже знаете этапы ее биографии: автобусная остановка, приют, детдом, приемная семья, скажите, вам не кажется ли тоже, что она изображает из себя слишком нормальную девочку, слегка переигрывает? И скажите нам скорее, что все это чепуха и нам самим лечиться надо!

— Все это чепуха и вам самим лечиться надо! — твердо сказала я.

— Мозг — сложнейшая, удивительная машина, о реальных принципах работы мышления и памяти мы даже еще не догадываемся. Нарушения бывают самые причудливые. Частичная амнезия — один из самых распространенных феноменов. У меня недавно был тишайший мужик с двумя высшими образованиями, который утверждал, что совершенно не помнит, как кроет матом тещу, которая уже восемнадцать лет ему в его же семье плешь проедает…

Они улыбнулись и чуть-чуть расслабились, я этого и хотела.

— Да-да, — закивал мужчина.

— Нам уже говорили однажды, что это бывает. Женщина-милиционер говорила. Не только Алиса. Их, бывает, находят.

— Кого их? — я почувствовала некий холодок, отчетливо проползший вдоль позвоночника.

— Ну, людей, которые ничего не помнят. Дети бывают, подростки.

— Ага, — сказала я, потому что это было единственное, что я могла сказать по этому поводу.

Потом мы еще поговорили, уже о всяком тривиальном: выполнение домашних заданий, нужны ли индивидуальные занятия английским (Алиса прекрасно успевает, но ей хочется еще, дополнительно), необходимость физических нагрузок (она их терпеть не может), можно ли завести еще птиц и рыбок (она просит, но будет ли ухаживать?). Они ушли загруженные всякой всячиной, но почти веселые, успокоенные. Надолго ли?

Я думала об этом визите почти неделю. Потом позвонила приятелю, который отработал следователем почти тридцать лет. Я из личных обстоятельств знаю, что люди порою просто исчезают — без предупреждения и без всякого следа. Но вот наоборот?

— Скажи, Жора, а что, правда бывает так, что находят на вид психически здоровых людей, которые берутся неизвестно откуда и своего прошлого как бы не помнят или, во всяком случае, о нем не говорят? И если да, то что с ними потом бывает?

— Да, — тут же, ничему не удивляясь (и его, и моя работа удивляться постепенно отучает), ответил приятель.