Найди три ступеньки в саду при луне. Иди, но как будто идешь не ко мне, Иди, будто вовсе идешь не ко мне. Роберт Бернс…
47 мин, 6 сек 14235
— Славная девочка. Решила поиграть с огнем. Желаешь в нем сгореть.
— Далеко?!
Тонкие губы Белого креста лукаво изогнулись.
— Ближе, чем ты думаешь, — он указал пальцем на восток — туда, где между каменистых холмов медленно растекалось по небу акварельными черепами тускло-зеленое зарево. Вровень с ним кружили крохотные желтые конвертики, материализованные электронные письма, которые навсегда остались непрочитанными. — Обогнем Карнавал Лиссы, разминемся с Ведьминым взгорьем, пройдем мимо лавчонки Пожирателя планет, затем — мимо синей полицейской будки Безымянного Психа, разнесем к чертям карамельный шлагбаум Нотки-Потки — мне он все равно никогда не нравился! — и окажемся у ржавых ворот того-самого-кладбища, — ковбой выдержал преисполненную драматизма паузу, — Кладбища утерянной дружбы.
— Указывай дорогу, Крест, — стирая платочком пыль с очков, решительно откликнулась Леда, — и не вздумай меня обманывать, я чую подвох за километр.
— Хех, а ты не увлекайся угрозами, дорогуша, — они тебе не к лицу.
— Ты еще не видел моего настоящего лица, дорогой, — студентка сложила бледные губки бантиком и кокетливо подмигнула. — Уверена, оно тебе понравится.
— О да, еще как понравится, — согласился Белый крест. — Я без ума от шершавых мордочек.
Не дожидаясь ответа Леды, он резко развернулся на каблуках и решительно зашагал прочь. Девушка безропотно последовала за ним. Умирающее солнце лениво светило им в спину, и их тени, длиной в два с половиной метра, четко рисовались на земле — сумрачные силуэты, точно стрелки компаса, намагниченные на полюса смерти.
Эхо сладостных стонов ламий, что как переливы церковного органа разносилось над землями Сотканного истока, проникало в душу каждого жителя пустошей. Змеиное гнездо, ожившее в безудержном танце непристойных лесбийских утех, полыхало и переливалось всеми оттенками бирюзового. Темные чародейки ублажали друг дружку такими способами, что даже сам Люцифер стыдливо отводил взгляд в сторону. Ох! Ах! М-м-м…
В глубоких серебристых котлах, наполненных до краев драгоценным семенем Самаэля, проходили обряд посвящения новые служительницы бездны. Едва окунувшись с головой в священный нектар, они стремительно покидали вновь обретенное лоно, брали в каждую руку по горящей свечке и начинали громко петь. Старейшая волшебница, забравшись на невысокий постамент из ребер замученных девственников, солировала на электрогитаре и эффектно пускала дым из ушей.
… Бога нет! Бога нет, слащавые сучки!
Ваши молитвы — кровавые случки!
Растите-растите молочные рожки,
Для Денницы дружно раздвинете ножки…
Ведьмино взгорье страстно содрогалось под натиском нечестивой музыки ночи. Студентка из Дублина непроизвольно подпевала ламиям. За холмами скрылся последний краешек солнечного диска.
Леда Грин и Белый Крест подошли к литым чугунным воротам Кладбища утерянной дружбы, что было опоясано кружевом невысокой, покрытой ржавчиной оградки. Незамысловатые завитки и острые, будто шипы роз, пики безмятежно поблескивали рыжиной в свете луны, застилавшей весь горизонт огромным мертвенно-бледным полукругом. Старый дуб, подпираемый слева полуразвалившейся стеной францисканской часовенки, приветственно раскинул могучие ветки, на которых вместо желудей красовались самые настоящие глаза. Они быстро-быстро моргали и гневно таращились по сторонам. Леде они не нравились.
В самом центре погоста, на приплюснутом лысом холме, располагался массивный серокаменный склеп с толстыми резными колоннами, где были изображены обнаженные барышни в цветочных веночках. Они танцевали со скелетами и муми-троллями вокруг погребальных костров. Черная, вся в железных прутьях крыша, похожая на фрагмент декорации с концертов Оззи Осборна, тревожно поскрипывала, отзываясь на всякое дуновение ветерка. Где-то вдалеке по-прежнему басила ведьмина электрогитара.
Вокруг склепа беспорядочно громоздились угловатые надгробия с высеченными на них датами. Утопая в шелковых клубах тумана, они едва заметно подрагивали. Казалось, стоит к ним прикоснуться ладонью, и тотчас почувствуешь, как томящиеся в заточении несчастные души отчаянно пытаются вырваться на свободу.
Каждое место погребения было отмечено таинственными — быть может, алхимическими? — знаками: бессмысленным множеством скобочек, двоеточиями и точками с запятыми, пикселизованными сердечками, шоколадками, плюшевыми мишками и букетиками тюльпанов, зелеными и красными телефонными трубками, ломаными линиями, похожими на кардиограмму сердца, белыми прямоугольниками с надписью «читать» или«не читать».
Присмотревшись внимательнее, Леда моментально узнала эти символы. Еще бы, она видела их почти каждый день! Например, в «Тамблере», где она частенько постила гифки из своих любимых фильмов («Сонная лощина» Тима Бертона,«Молодой Франкенштейн» Мела Брукса,«Сияние» Стэнли Кубрика и«Голод» Тони Скотта). Никакой алхимией здесь, разумеется, не пахло. Зато пахло курьезом. И это всерьез озадачило девушку.
— Далеко?!
Тонкие губы Белого креста лукаво изогнулись.
— Ближе, чем ты думаешь, — он указал пальцем на восток — туда, где между каменистых холмов медленно растекалось по небу акварельными черепами тускло-зеленое зарево. Вровень с ним кружили крохотные желтые конвертики, материализованные электронные письма, которые навсегда остались непрочитанными. — Обогнем Карнавал Лиссы, разминемся с Ведьминым взгорьем, пройдем мимо лавчонки Пожирателя планет, затем — мимо синей полицейской будки Безымянного Психа, разнесем к чертям карамельный шлагбаум Нотки-Потки — мне он все равно никогда не нравился! — и окажемся у ржавых ворот того-самого-кладбища, — ковбой выдержал преисполненную драматизма паузу, — Кладбища утерянной дружбы.
— Указывай дорогу, Крест, — стирая платочком пыль с очков, решительно откликнулась Леда, — и не вздумай меня обманывать, я чую подвох за километр.
— Хех, а ты не увлекайся угрозами, дорогуша, — они тебе не к лицу.
— Ты еще не видел моего настоящего лица, дорогой, — студентка сложила бледные губки бантиком и кокетливо подмигнула. — Уверена, оно тебе понравится.
— О да, еще как понравится, — согласился Белый крест. — Я без ума от шершавых мордочек.
Не дожидаясь ответа Леды, он резко развернулся на каблуках и решительно зашагал прочь. Девушка безропотно последовала за ним. Умирающее солнце лениво светило им в спину, и их тени, длиной в два с половиной метра, четко рисовались на земле — сумрачные силуэты, точно стрелки компаса, намагниченные на полюса смерти.
Эхо сладостных стонов ламий, что как переливы церковного органа разносилось над землями Сотканного истока, проникало в душу каждого жителя пустошей. Змеиное гнездо, ожившее в безудержном танце непристойных лесбийских утех, полыхало и переливалось всеми оттенками бирюзового. Темные чародейки ублажали друг дружку такими способами, что даже сам Люцифер стыдливо отводил взгляд в сторону. Ох! Ах! М-м-м…
В глубоких серебристых котлах, наполненных до краев драгоценным семенем Самаэля, проходили обряд посвящения новые служительницы бездны. Едва окунувшись с головой в священный нектар, они стремительно покидали вновь обретенное лоно, брали в каждую руку по горящей свечке и начинали громко петь. Старейшая волшебница, забравшись на невысокий постамент из ребер замученных девственников, солировала на электрогитаре и эффектно пускала дым из ушей.
… Бога нет! Бога нет, слащавые сучки!
Ваши молитвы — кровавые случки!
Растите-растите молочные рожки,
Для Денницы дружно раздвинете ножки…
Ведьмино взгорье страстно содрогалось под натиском нечестивой музыки ночи. Студентка из Дублина непроизвольно подпевала ламиям. За холмами скрылся последний краешек солнечного диска.
Леда Грин и Белый Крест подошли к литым чугунным воротам Кладбища утерянной дружбы, что было опоясано кружевом невысокой, покрытой ржавчиной оградки. Незамысловатые завитки и острые, будто шипы роз, пики безмятежно поблескивали рыжиной в свете луны, застилавшей весь горизонт огромным мертвенно-бледным полукругом. Старый дуб, подпираемый слева полуразвалившейся стеной францисканской часовенки, приветственно раскинул могучие ветки, на которых вместо желудей красовались самые настоящие глаза. Они быстро-быстро моргали и гневно таращились по сторонам. Леде они не нравились.
В самом центре погоста, на приплюснутом лысом холме, располагался массивный серокаменный склеп с толстыми резными колоннами, где были изображены обнаженные барышни в цветочных веночках. Они танцевали со скелетами и муми-троллями вокруг погребальных костров. Черная, вся в железных прутьях крыша, похожая на фрагмент декорации с концертов Оззи Осборна, тревожно поскрипывала, отзываясь на всякое дуновение ветерка. Где-то вдалеке по-прежнему басила ведьмина электрогитара.
Вокруг склепа беспорядочно громоздились угловатые надгробия с высеченными на них датами. Утопая в шелковых клубах тумана, они едва заметно подрагивали. Казалось, стоит к ним прикоснуться ладонью, и тотчас почувствуешь, как томящиеся в заточении несчастные души отчаянно пытаются вырваться на свободу.
Каждое место погребения было отмечено таинственными — быть может, алхимическими? — знаками: бессмысленным множеством скобочек, двоеточиями и точками с запятыми, пикселизованными сердечками, шоколадками, плюшевыми мишками и букетиками тюльпанов, зелеными и красными телефонными трубками, ломаными линиями, похожими на кардиограмму сердца, белыми прямоугольниками с надписью «читать» или«не читать».
Присмотревшись внимательнее, Леда моментально узнала эти символы. Еще бы, она видела их почти каждый день! Например, в «Тамблере», где она частенько постила гифки из своих любимых фильмов («Сонная лощина» Тима Бертона,«Молодой Франкенштейн» Мела Брукса,«Сияние» Стэнли Кубрика и«Голод» Тони Скотта). Никакой алхимией здесь, разумеется, не пахло. Зато пахло курьезом. И это всерьез озадачило девушку.
Страница 5 из 14
