Девочка в картинках, или Лёда Грин и Шкаф Бесконечности

— Знание, — возбужденно подхватила женщина-скелет. — Вначале всего было знание. И это знание открыло твоему роду магию. Но что есть магия, если не возведенная в абсолют технология? Вы, люди, осваивали ее, безрассудно множа собственные миры. Вы строили виртуальные сети и пытались проследить все возможные пути своего выбора. Ваши тропы расходились, раздваивались и наслаивались одна на одну. Всякая незначительная дилемма открывала вам новые измерения. Вы делали возможное — действительным. Поначалу это казалось безобидным. Но! С тех пор многое изменилось, и теперь виртуальные сети строят вас.

Леда недоумевающе выпучила глаза.

— То есть все эти параллельные миры — наших рук дело?! А самой магии не существует, да?

— Глупое дитя, магия — это единственное, что по-настоящему реально! Но она подчинена своим законам, а вы подчинены ей.

— Даже я?

— Особенно ты, — усмехнулась хозяйка кладбища. — С твоими-то талантами.

— То есть во мне живет магия?

— Может, живет. А может, и не живет. Магия не скажет, даже если знает ответ. У магии свои секреты.

Девушка вскользь посмотрела на Белого креста — тот тупо таращился на свои сапоги.

— И все же вы не ответили на главный вопрос! Кто… то есть что покоится под плитами?

— Ответ кроется в названии этого места. Под этими плитами покоится дружба. Но только та ее часть, коей неведома радость живого прикосновения. Миллионы строчек программного кода, загнанные в эктоплазменную материю и наделенные рудиментарным привкусом жизни, — вот собственно и все. Они навеки привязаны к этой земле. Некоторым — крайне редко — удается сбежать, просочившись в одну из возможных реальностей, но… — женщина-скелет на секунду о чем-то задумалась. — Все они рано или поздно возвращаются. Твой маленький друг — прямое тому подтверждение. Он мой и всегда был моим.

Лицо Леды моментально вспыхнуло и покрылось красными пятнами, похожими на бразильских бабочек. Блуждающий глубоко затянулся сигарой, выпустил тонкие струйки дыма через ноздри, точно огнедышащий дракон, и мирно произнес:

— Esse quam videri. Вы знаете, кто я, госпожа Морана. Вам придется нарушить свои правила. Мне жаль, но нам действительно нужен этот призрак.

Наступило долгое молчание. Студентка из Дублина изумленно смотрела то на ковбоя, то на хозяйку погоста. Где-то неподалеку, как старые качели, стонала неизвестная птица.

— Полночь наступит через семь секунд, — наконец произнесла Морана, и ее груди посинели от злости. — Он ваш. При условии, что вы сумеете его отыскать.

Послышался громоподобный звон, что болью отозвался в ушах. Женщина-скелет тотчас испарилась. Незримая часовая башня начала сдержанно отсчитывать полночь.

Динь-дон! Динь-дон!

Надгробия затрепетали.

Динь-дон! Динь-дон!

Леда напряглась.

Динь-дон! Динь-дон!

Кожа покрылась коркой льда.

Динь-дон! Динь-дон!

Бедняжка Пф где-то там.

Динь-дон! Динь-дон!

Вот-вот все начнется.

Динь-дон! Динь-дон!

Кладбище утерянной дружбы ожило.

Миллионы одинаковых привидений, нестиранных наволочек с черными, как ночи перед рассветом, глазами одновременно взметнулись в небо. Поднялся шквалистый ветер, защелкали зубами черепа на воротах, деревья покорно прижались к земле. Потусторонний торнадо, бушевавший и рокотавший, точно Ниагарский водопад, разрастался с каждой секундой. Все больше и больше новых духов оказывалось внутри безжалостной воронки, превращавшей их хрупкие тела в единую зефироподобную массу.

Леда от ужаса прикрыла ладонью рот. Ее глаза застилали слезы отчаянья.

— Крест, я не вижу его, — стараясь перекричать окружение, всхлипывала она. — Не вижу…

— Зато он видит тебя, — не оборачиваясь к девушке, ответил ковбой. — А я вижу его. Стой здесь и никуда не уходи. Я скоро…

Студентка молча кивнула, и от ее лица мгновенно отхлынула кровь. Переполняемая исключительно теплыми чувствами к отважно шагающему в самое сердце призрачного урагана Белому кресту, она не заметила, как под ее ногами вспыхнула и тут же погасла ярко-оранжевая каббалистическая тетраграмма. Секунду спустя мистическая фигура превратилась в бесконечно глубокую черную яму, и… Леда Грин, мучительно лишаясь связи с материальным миром, провалилась в нее, словно Алиса в кроличью нору.

Леда парила в неведомой бесконечности, состоявшей из беспорядочно двигающихся мясистых языков, ручек, ножек, голов фарфоровых пупсов и навеки застывших механических сердец, из которых ровными струйками вырывался горячий пар. Отмахиваясь от назойливых стальных комаров, что как медицинские шприцы с полиэтиленовыми крылышками норовили впиться ей под кожу, девушка то и дело старалась ухватиться за какой-нибудь выступ, но скользкая, вся в вязкой жиже поверхность не позволяла ей этого сделать. Пространство вокруг казалось немым — ни единого звука, кроме глухо бьющегося сердца самой Леды, не было слышно.