Найди три ступеньки в саду при луне. Иди, но как будто идешь не ко мне, Иди, будто вовсе идешь не ко мне. Роберт Бернс…
47 мин, 6 сек 14239
Студентка из Дублина чувствовала, что магическое напряжение внутри нее настигло апогея, и ее многочисленные татуировки, тревожно подрагивая, едва справлялись с нарастающей угрозой. Мозг утрачивал всякие способности соображать — он работал медленно и почти отстраненно, машинально реагируя на внешние раздражители. Время перестало существовать.
Краем глаза Леда то и дело замечала какое-то движение, но стоило ей обернуться, и оно тут же пропадало. В бездонной пропасти под ногами незримо сгущалось нечто тяжелое, депрессивное и мрачное. Во рту у девушки пересохло, на губах появились трещинки.
Свыкшись с безвыходностью своего положения, мисс Грин продолжала падать.
Она падала, падала и падала до тех самых пор, пока рядом с ней не возникла…
… миленькая черноволосая, с редкими бордовыми прядями, головка — изящный высокий лоб, выразительные, полные льда глаза, взволнованный румянец на бледных щеках, темно-коричневые — безо всякой помады! — губы и вытянутые мохнатые ушки с пирсинг-тоннелями. Затем появилось тело — гладкая кожа цвета первого снега, туго натянутая на кости и мускулы. И одежда — выцветшая футболка с принтом «Лей по мне слезы», завязанная на рельефном животе, фиолетовые шорты с вывернутыми наружу карманами и шипастые черные сапоги на массивной подошве. Последним явил себя миру кулон на шее — серебристый полумесяц на сапфировом собачьем ошейнике.
Леду Грин охватила волна бессилия и почти детского страха. Ей хотелось крепко-крепко зажмуриться и расплакаться. Хотелось! Но вместо этого она произнесла:
— Кира… Кира Волк!
Парившая рядом со студенткой молодая особа презрительно махнула когтистой рукой.
— Боги-боги, для вас, ирландцев, русские фамилии — сущая пытка, — она кокетливо стрельнула глазками, что были пусты и безжизненны, как поверхность Энцелада. — Моя фамилия Волкова, сестренка. Волкова! И я по тебе скучала…
— А я по тебе — НЕТ!
— Ох.
— Отстань от меня!
Кира усмехнулась.
— Отстать? О нет, я не пристаю к тебе. Наоборот, это ты достаешь меня, сестренка.
— Мы не сестры, — взревела студентка.
— Возможно, — согласилась Волкова, — мы нечто большее. Знаешь, о чем я думала все эти годы? Я вспоминала наше первое убийство. Помнишь… помнишь, как здорово мы тогда себя чувствовали?! Свобода, жажда, страсть — мы познали все это! Обычные девчонки с волчьими хвостиками и с перепачканными кровью губками. Хати и Сколь снова вышли на охоту! Ну, разве не весело, а? И все же даже в тот прекрасный день я кое о чем жалела… Я в буквальном смысле сокрушалась о том, что мы с тобой не сделали этого раньше!
— Заткнись! Замолчи! Закрой свой грязный рот!
Кира сверкнула острыми клыками.
— Мои зубы чисты. Как чиста и моя совесть. А вот ты, сестренка, по уши в дерьме.
Студентка заткнула пальцами уши.
— Я не желаю тебя слушать, — закричала она. — Немедленно проваливай! Исчезни!
— Слушаюсь и повинуюсь, — засмеялась Кира и никуда не исчезла. — Что же с тобой случилось? Зачем ты устроила весь этот цирк с татуировками? Ты же знаешь, невинность, однажды утраченную, назад не вернешь. Неужели ты больше не любишь меня?
Леда лихорадочно замотала головой.
— Прикинь, а я ведь до сих пор храню воспоминания о том миге, когда ты похитила мое сердце, — мечтательно сказала Волкова. — Мне было тринадцать. Тебе было тринадцать. И мы обе думали, что сошли с ума. Помнишь, как я смотрела на тебя? А ты на меня? О, твои глаза ничуть не изменились. Влажные и сияющие — они моя жизнь. На дворе стоял август. Я робко придвинулась к тебе и вложила свою дрожащую и липкую от жары ладошку в твою. Ты улыбнулась. Ах… Спустя два года мы впервые по-настоящему поцеловались, и у меня на языке остался вкус твоей слюны. Ты думала, что мы просто дурачились, но для меня все было всерьез. Потом мы пошли в парк аттракционов, катались на каруселях, пили кофе со льдом и ели сладкую вату. Мы примеряли красно-синие клоунские колпаки и стреляли друг в дружку из водяных пистолетов. Вода была ледяной — просто жуть! Ты визжала, и мне хотелось слушать твой визг вечно. Вечером мы отправились в кинотеатр, чтобы посмотреть новую версию «Франкенвини» от волшебника Тима. В уютной прохладе кинозала мы с тобой тянули молочный коктейль из одной баночки, и наши губы становились белыми, как у покойников. После сеанса мы решили прогуляться по набережной. Светила полная луна, мы громко смеялись и пели песни Джули Лондон. А потом… потом к нам начал приставать тот наркоша, и … — Кира печально выдохнула. — Для тебя с тех пор минуло всего лишь три с половиной года, но для меня… прошла целая вечность. И это не метафора. Я использовала подаренное тобою время с толком. Я изучила себя — нас! — и поняла, кто мы. Леда-Леда… Я с радостью приняла наш общий дар. Ты же — его цинично отвергла, превратив нашу жизнь в трагический фарс.
— Тебя нет! И никогда не было, — задыхаясь, крикнула Леда. — Ты ненастоящая! Ты живешь в моем воображении…
— А ты — в моем, — тотчас подхватила Волкова. — Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить.
Краем глаза Леда то и дело замечала какое-то движение, но стоило ей обернуться, и оно тут же пропадало. В бездонной пропасти под ногами незримо сгущалось нечто тяжелое, депрессивное и мрачное. Во рту у девушки пересохло, на губах появились трещинки.
Свыкшись с безвыходностью своего положения, мисс Грин продолжала падать.
Она падала, падала и падала до тех самых пор, пока рядом с ней не возникла…
… миленькая черноволосая, с редкими бордовыми прядями, головка — изящный высокий лоб, выразительные, полные льда глаза, взволнованный румянец на бледных щеках, темно-коричневые — безо всякой помады! — губы и вытянутые мохнатые ушки с пирсинг-тоннелями. Затем появилось тело — гладкая кожа цвета первого снега, туго натянутая на кости и мускулы. И одежда — выцветшая футболка с принтом «Лей по мне слезы», завязанная на рельефном животе, фиолетовые шорты с вывернутыми наружу карманами и шипастые черные сапоги на массивной подошве. Последним явил себя миру кулон на шее — серебристый полумесяц на сапфировом собачьем ошейнике.
Леду Грин охватила волна бессилия и почти детского страха. Ей хотелось крепко-крепко зажмуриться и расплакаться. Хотелось! Но вместо этого она произнесла:
— Кира… Кира Волк!
Парившая рядом со студенткой молодая особа презрительно махнула когтистой рукой.
— Боги-боги, для вас, ирландцев, русские фамилии — сущая пытка, — она кокетливо стрельнула глазками, что были пусты и безжизненны, как поверхность Энцелада. — Моя фамилия Волкова, сестренка. Волкова! И я по тебе скучала…
— А я по тебе — НЕТ!
— Ох.
— Отстань от меня!
Кира усмехнулась.
— Отстать? О нет, я не пристаю к тебе. Наоборот, это ты достаешь меня, сестренка.
— Мы не сестры, — взревела студентка.
— Возможно, — согласилась Волкова, — мы нечто большее. Знаешь, о чем я думала все эти годы? Я вспоминала наше первое убийство. Помнишь… помнишь, как здорово мы тогда себя чувствовали?! Свобода, жажда, страсть — мы познали все это! Обычные девчонки с волчьими хвостиками и с перепачканными кровью губками. Хати и Сколь снова вышли на охоту! Ну, разве не весело, а? И все же даже в тот прекрасный день я кое о чем жалела… Я в буквальном смысле сокрушалась о том, что мы с тобой не сделали этого раньше!
— Заткнись! Замолчи! Закрой свой грязный рот!
Кира сверкнула острыми клыками.
— Мои зубы чисты. Как чиста и моя совесть. А вот ты, сестренка, по уши в дерьме.
Студентка заткнула пальцами уши.
— Я не желаю тебя слушать, — закричала она. — Немедленно проваливай! Исчезни!
— Слушаюсь и повинуюсь, — засмеялась Кира и никуда не исчезла. — Что же с тобой случилось? Зачем ты устроила весь этот цирк с татуировками? Ты же знаешь, невинность, однажды утраченную, назад не вернешь. Неужели ты больше не любишь меня?
Леда лихорадочно замотала головой.
— Прикинь, а я ведь до сих пор храню воспоминания о том миге, когда ты похитила мое сердце, — мечтательно сказала Волкова. — Мне было тринадцать. Тебе было тринадцать. И мы обе думали, что сошли с ума. Помнишь, как я смотрела на тебя? А ты на меня? О, твои глаза ничуть не изменились. Влажные и сияющие — они моя жизнь. На дворе стоял август. Я робко придвинулась к тебе и вложила свою дрожащую и липкую от жары ладошку в твою. Ты улыбнулась. Ах… Спустя два года мы впервые по-настоящему поцеловались, и у меня на языке остался вкус твоей слюны. Ты думала, что мы просто дурачились, но для меня все было всерьез. Потом мы пошли в парк аттракционов, катались на каруселях, пили кофе со льдом и ели сладкую вату. Мы примеряли красно-синие клоунские колпаки и стреляли друг в дружку из водяных пистолетов. Вода была ледяной — просто жуть! Ты визжала, и мне хотелось слушать твой визг вечно. Вечером мы отправились в кинотеатр, чтобы посмотреть новую версию «Франкенвини» от волшебника Тима. В уютной прохладе кинозала мы с тобой тянули молочный коктейль из одной баночки, и наши губы становились белыми, как у покойников. После сеанса мы решили прогуляться по набережной. Светила полная луна, мы громко смеялись и пели песни Джули Лондон. А потом… потом к нам начал приставать тот наркоша, и … — Кира печально выдохнула. — Для тебя с тех пор минуло всего лишь три с половиной года, но для меня… прошла целая вечность. И это не метафора. Я использовала подаренное тобою время с толком. Я изучила себя — нас! — и поняла, кто мы. Леда-Леда… Я с радостью приняла наш общий дар. Ты же — его цинично отвергла, превратив нашу жизнь в трагический фарс.
— Тебя нет! И никогда не было, — задыхаясь, крикнула Леда. — Ты ненастоящая! Ты живешь в моем воображении…
— А ты — в моем, — тотчас подхватила Волкова. — Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить.
Страница 8 из 14
