Дифракция

— Я не хотел, Жека. Не хотел больше смотреть на это. Они, эти странные люди, испугали меня. Я не мог ни спать, ни есть. Я метался по квартире, уговаривая себя больше не смотреть в окуляр долбанного прибора. Черта с два! — теперь он повышает голос и говорит быстро, возбужденно, брызжа слюной: — Я все равно вернулся и заглянул. И знаешь что? Знаешь что? Они вовсе не люди! Вот что! Вчера ближе к вечеру, пока не зашло солнце, я разглядел их достаточно хорошо. Внешне они как люди, но без одежды и без волос. Абсолютно черные. Не такие, как негры или там индусы. Совсем черные, как смола, только почти без бликов и отсветов. Худые, высокие, с непропорционально длинными руками. А на концах рук — длиннючие пальцы, растопыренные по четыре штуки, словно у птиц. Куриные когти на концах, только огромные, величиной с карандаш. Лиц не видно — сплошные овальные пятна, а на них по контуру перекатываются какие-то желваки. Я как в окуляр глянул — чуть не подавился от страха, а оторваться не могу. Так и смотрю на них. Они меня увидели — все свои руки-лапы подняли и тянут в мою сторону. Пальцами своими когтистыми шевелят, словно дотянуться хотят, уцепиться и… Самсон переводит дух, залпом допивает мартини и, утирая запястьем со лба испарину, продолжает: — Ночью, как стемнеет, эффект прибора пропадает. Без солнечного света вся эта оптика не работает. Уснуть я уже, конечно, не мог. Дождался рассвета, включил микроволновки и к окуляру приник. А они, эти черные создания, никуда не делись. Только совсем близко подобрались. Теперь они словно шли по воздуху буквально метрах в пятидесяти от моей лоджии. По-прежнему не было видно их лиц, и звуков они никаких не издавали. Но, завидев меня, опять стали яростно махать своими лапами. И будто быстрее приближаться начали. Я перепугался до смерти. Но целый час сидел у прибора и наблюдал за их приближением. Знаешь, Жека, у меня ни разу не возникло мысли о том, что у них какие-то добрые намерения, и что они пришли со мной полюбезничать. А еще я был абсолютно уверен, что идут они именно ко мне, по мою душу идут. И не сомневаюсь я в том, что способны они со мной что-то сделать. Что-то нехорошее сделать. А еще я понял, что они меня сразу увидели, как только я первый раз заглянул за угол, разделяющий наши… ну что ли пласты бытия. Увидели и сразу в мою сторону двинулись. Это я их не сразу приметил, оптика слабой оказалось для этих целей. Вот как. Я тогда в какой-то момент опомнился и кинулся переставлять прибор, настраивать на другой угол. И знаешь что я увидел? — Догадываюсь, — мрачно отвечаю я.

— Точно, эти ходоки, порожденные дифракцией, оказались и там. Я во время наблюдения стал вращать и двигать окуляр. Так вот, вид на улицы, как и ожидалось, меняется, а эти существа всегда остаются четко по центру. И размеров уже таких достигли, что половину обзора закрывают. Лапами машут остервенело и тянутся, тянутся, тянутся… Словно уже чувствуют, что близко подобрались, и на радостях прибавляют шагу. А если не глядеть в окуляр, то и нету их вроде. Да только беда, Жека, в том, что есть они. Я их чувствовать стал. Часа три назад почувствовал. Холодок неприятный со спины, словно стоит сзади кто-то. По моим подсчетам, им где-то метра три осталось, чтоб до меня дотянуться. Может, час. А, может, пять минут… Понимаю, что должен что-то ответить. Но слов не нахожу, только молча киваю в ответ.

— Вчера тебе письмо послал, больше никого отыскать не смог. Витек сейчас в Питере на стажировке, Грач под Геленджиком в отпуске. Один ты в городе оказался, а контактов других знакомых и друзей из прошлых лет у меня не осталось. Растерял я всех друзей, Жека. На тебя одного у меня была надежда. Судьба тебя мне послала. Да, я знаю, что пять лет мы не виделись, у тебя своя жизнь — семья, работа, известность. А я-то кто — бомжеватый полудурок с бредовыми идеями. Но ты отозвался на мою просьбу. Я рад и благодарен тебе за это. Я очень надеялся, что ты придешь до полудня сюда, в этот бар. Не хотел звать тебя в свою квартиру, уж извини. Вряд ли тебе там понравилось бы. Берлога убогого холостяка, сам понимаешь. Но теперь понимаю, что зря не позвал. Я в недоумении смотрю на его умное и когда-то красивое лицо.

— Мое время на исходе, я это чувствую. Они уже почти дошли. Тянутся там в своей иной реальности ко мне лапищами… Совсем немного, и будет кончено. Я обречен, причем даже если бы они до меня не добрались. Мои печки меня прикончили. Я знаю, что мои минуты сочтены. Поэтому прошу, Жека, помоги. По старой дружбе, сделай доброе дело. Я пытаюсь прокашляться, чтобы начать отговаривать его, успокаивать и предлагать выпить еще. Но вместо этого издаю какие-то дурацкие булькающие звуки: слова застревают у меня в глотке.

— Прости меня Жека, — печальным голосом произносит Самсон, с ресниц его левого глаза срывается бусинка слезы.