Игорь проснулся от холода. Тело ломило, виски пульсировали болью…
15 мин, 17 сек 17525
Возвращаясь домой после одного из походов, Игорь размышлял о будущем. Он может вернуть себе электричество, если заберет из садоводческого бензиновый генератор, если только он будет исправен. Топлива достаточно в бензобаках машин, и любая заправка к его услугам. Он даже может уйти, ведь ему не обязательно возвращаться домой, он может жить и спать где угодно. Но что делать, когда начнет портиться даже консервированная еда? Вероятно, ему придется организовать огород, а для этого понадобятся лампы, и много, очень много топлива. Иначе, ему придется питаться медом до конца жизни.
Уже приближаясь к дому, Игорь почувствовал тревогу. Что-то в привычной картине мира изменилось, но он не мог понять, что именно. Он внимательно осматривался, освещая фонарем окрестности.
Он понял, в чем дело, осветив балкон соседней высотки. Когда он уходил, на третьем этаже окна балкона были закрыты — но теперь они раскрыты настежь, вместе с балконной дверью, ведущей внутрь квартиры. Игорь несколько дней назад обыскал эту высотку, и хорошо помнил эту квартиру — единственную на весь дом, с евроремонтом, с новыми пластиковыми окнами. Такие окна закрываются плотно, никакой ветер их не раскроет. Игорь внимательно всматривался вглубь темноты квартиры.
Вдруг до него донесся едва слышный звук — странный, непривычный. Пришлось напрячь слух — и вдруг он понял, что это за звук, и застыл на месте, и похолодел, не в силах пошевелиться.
Детский плач.
Где-то внутри темной квартиры, на третьем этаже мертвой высотки плакал, заходясь в истерике, ребенок.
Игорь вжался в стену.
Он был в этой квартире, он не мог пропустить никакого ребенка, и ни один ребенок не выжил бы один так долго.
Господи… Плач стал громче.
Он зазвучал странно, как будто в одну секунду плакал младенец, в другую — семилетний мальчик. Затем голос опять менялся, и Игорь слышал голос взрослого рыдающего мужчины, а затем снова — младенец, умирающий от голода.
По лицу Игоря текли слезы, но он этого не замечал.
Ребенок плакал все громче, эхо его рыданий отражалось от стен высоток.
Игорь понял, что человек не может так громко плакать.
Его колени подогнулись, и он опустился на землю, зажимая уши руками.
Этого не могло быть, этого не может быть, нет, это бред, ложь, нет, нет, нет!
Не в силах вынести больше, Игорь закричал во всю мощь легких, заглушая плач, в отчаянии срывая горло. Он кричал, пока не лишился сил.… И все вдруг кончилось.
Игорь стоял на четвереньках, опираясь на локти и зажимая голову руками. Горло саднило.
Вновь воцарилась звенящая тишина. Игорь поднялся, покачиваясь на ослабевших ногах. То, что он увидел, заставило его вернуться в дом со всей поспешностью.
Пластиковые окна на третьем этаже были плотно закрыты.
Прошло еще несколько дней. Игорь убеждал себя, что его измученный разум мог всего лишь вообразить, что та квартира была открыта, что плач — еще одно проявление сумасшествия.
— Скоро дойдет до зеленых жирафов, — пробормотал Игорь.
Он много пил — весь найденный алкоголь, вперемешку, чтобы забыться и провалиться в беспамятство. Неудивительно, что галлюцинации обострились.
В эту ночь ему снилась Лиза. Она беззвучно смеялась, тянула его за руку, указывая куда-то вверх. Он пошел за ней в темный дом, в одну из брошенных квартир. Комната была празднично оформлена, все в цветных лентах, гирляндах. Здесь когда-то было пиршество, и вонь от сгнивших продуктов, разложенных по тарелкам, еще не выветрилась. Лиза, улыбаясь, завела Игоря в ванную и принялась ласково гладить стены легкими движениями ладоней. Игорь непонимающе смотрел на нее. Лиза продолжала гладить кафель, спустившись, начала тереть ванную. Развернулась, пробежала пальцами по кнопкам стиральной машинки. Затем Лиза раскрыла ее дверцу, нагнулась, и забралась внутрь. Дверца закрылась. Машинка зашумела, барабан начал вращаться. Лиза уткнулась лбом в прозрачное стекло, и улыбалась Игорю изнутри, пока ее не начало крутить так быстро, что черты лица смешались в красно-белое пятно. Игорь не мог оторвать взгляда, и следил за вращением, которое все ускорялось и ускорялось, и затягивало его куда-то вглубь.
Игоря вырвало сразу же, как он проснулся.
Он оставался дома до тех пор, пока не кончились продукты, но выйти все равно пришлось. Он теперь не ходил в сторону проклятого дома, а сворачивал влево, и по широкой дуге обходил район.
Время шло, он снова перестал бриться, и страшно зарос, но теперь его это не волновало. Паранойя завладела Игорем. Теперь пустые полки пугали его, за каждым углом мерещились черные тени, ветер тревожил душу.
Он выходил редко, приносил за раз так много консервов, как только мог, и забаррикадировал входную дверь оставшейся мебелью.
Запах консервов поменялся. Игорь был почти уверен, что они начали портиться. Он ел, не чувствуя вкуса, почти не пережевывая куски — другой еды не было.
После этого Игорь ложился спасть и просыпался в поту, и слова ему снилась Лиза, и ее странная улыбка.
Вскоре все поменялось.
Уже приближаясь к дому, Игорь почувствовал тревогу. Что-то в привычной картине мира изменилось, но он не мог понять, что именно. Он внимательно осматривался, освещая фонарем окрестности.
Он понял, в чем дело, осветив балкон соседней высотки. Когда он уходил, на третьем этаже окна балкона были закрыты — но теперь они раскрыты настежь, вместе с балконной дверью, ведущей внутрь квартиры. Игорь несколько дней назад обыскал эту высотку, и хорошо помнил эту квартиру — единственную на весь дом, с евроремонтом, с новыми пластиковыми окнами. Такие окна закрываются плотно, никакой ветер их не раскроет. Игорь внимательно всматривался вглубь темноты квартиры.
Вдруг до него донесся едва слышный звук — странный, непривычный. Пришлось напрячь слух — и вдруг он понял, что это за звук, и застыл на месте, и похолодел, не в силах пошевелиться.
Детский плач.
Где-то внутри темной квартиры, на третьем этаже мертвой высотки плакал, заходясь в истерике, ребенок.
Игорь вжался в стену.
Он был в этой квартире, он не мог пропустить никакого ребенка, и ни один ребенок не выжил бы один так долго.
Господи… Плач стал громче.
Он зазвучал странно, как будто в одну секунду плакал младенец, в другую — семилетний мальчик. Затем голос опять менялся, и Игорь слышал голос взрослого рыдающего мужчины, а затем снова — младенец, умирающий от голода.
По лицу Игоря текли слезы, но он этого не замечал.
Ребенок плакал все громче, эхо его рыданий отражалось от стен высоток.
Игорь понял, что человек не может так громко плакать.
Его колени подогнулись, и он опустился на землю, зажимая уши руками.
Этого не могло быть, этого не может быть, нет, это бред, ложь, нет, нет, нет!
Не в силах вынести больше, Игорь закричал во всю мощь легких, заглушая плач, в отчаянии срывая горло. Он кричал, пока не лишился сил.… И все вдруг кончилось.
Игорь стоял на четвереньках, опираясь на локти и зажимая голову руками. Горло саднило.
Вновь воцарилась звенящая тишина. Игорь поднялся, покачиваясь на ослабевших ногах. То, что он увидел, заставило его вернуться в дом со всей поспешностью.
Пластиковые окна на третьем этаже были плотно закрыты.
Прошло еще несколько дней. Игорь убеждал себя, что его измученный разум мог всего лишь вообразить, что та квартира была открыта, что плач — еще одно проявление сумасшествия.
— Скоро дойдет до зеленых жирафов, — пробормотал Игорь.
Он много пил — весь найденный алкоголь, вперемешку, чтобы забыться и провалиться в беспамятство. Неудивительно, что галлюцинации обострились.
В эту ночь ему снилась Лиза. Она беззвучно смеялась, тянула его за руку, указывая куда-то вверх. Он пошел за ней в темный дом, в одну из брошенных квартир. Комната была празднично оформлена, все в цветных лентах, гирляндах. Здесь когда-то было пиршество, и вонь от сгнивших продуктов, разложенных по тарелкам, еще не выветрилась. Лиза, улыбаясь, завела Игоря в ванную и принялась ласково гладить стены легкими движениями ладоней. Игорь непонимающе смотрел на нее. Лиза продолжала гладить кафель, спустившись, начала тереть ванную. Развернулась, пробежала пальцами по кнопкам стиральной машинки. Затем Лиза раскрыла ее дверцу, нагнулась, и забралась внутрь. Дверца закрылась. Машинка зашумела, барабан начал вращаться. Лиза уткнулась лбом в прозрачное стекло, и улыбалась Игорю изнутри, пока ее не начало крутить так быстро, что черты лица смешались в красно-белое пятно. Игорь не мог оторвать взгляда, и следил за вращением, которое все ускорялось и ускорялось, и затягивало его куда-то вглубь.
Игоря вырвало сразу же, как он проснулся.
Он оставался дома до тех пор, пока не кончились продукты, но выйти все равно пришлось. Он теперь не ходил в сторону проклятого дома, а сворачивал влево, и по широкой дуге обходил район.
Время шло, он снова перестал бриться, и страшно зарос, но теперь его это не волновало. Паранойя завладела Игорем. Теперь пустые полки пугали его, за каждым углом мерещились черные тени, ветер тревожил душу.
Он выходил редко, приносил за раз так много консервов, как только мог, и забаррикадировал входную дверь оставшейся мебелью.
Запах консервов поменялся. Игорь был почти уверен, что они начали портиться. Он ел, не чувствуя вкуса, почти не пережевывая куски — другой еды не было.
После этого Игорь ложился спасть и просыпался в поту, и слова ему снилась Лиза, и ее странная улыбка.
Вскоре все поменялось.
Страница 3 из 5
