Дождавшийся Манчак

… Этот белый, больше всего походивший на тех самых призраков, что алкали увидеть туристы, почитающие себя экстремалами, и умело, якобы невзначай, не для передачи, упаси Бог! — запугиваемые черным, так вот, стрелял этот белый так… Вернее, все было не совсем так.

В минуты реальной опасности что-то почти всегда случалось со зрением Самюэля. Что-то такое, что несколько раз спасало ему жизнь — картинка словно зависала перед ним, время замедлялось, а звук исчезал зачастую вообще. Причем сам он мог двигаться в это время почти что в своем обычном ритме, правда, потом оказывалось, что он здорово вымотан. Картинка поплыла, он видел, как вяло и неспешно смыкается пасть аллигатора на руке истошно вопящей идиотки (аллигатор обозначил себя чуть раньше, чем принято у них, бьющих сразу и наверняка — то ли оголодал, то ли знал, что делает), как вдруг белый, что так и сидел со своей сумкой, вскочил, одновременно кинув руку в эту самую сумку.

Над Манчаком, оглашающимся привычным, увы, для этой воды, воплем дуры-бабы, прогремел гром. Практически сдвоенный.

Замедленным своим зрением увидел Самюэль, как правый глаз аллигатора вместе с куском черепа, словно вдруг провалился внутрь его же головы, а затем верхняя челюсть его практически оторвалась, оставшись болтаться на куске мяса и кожи. Видел еще кормчий, как разорвался бок у сумки этого странного мужика, откуда полыхнуло неспешно синее пламя.

Эхо еще кидалось, словно само собой и напуганное, меж деревьев, островков и над водой, как белая дура упала на руки своему мужу, успевшему сделать отменное фото, аллигатор, убитый наповал, с развороченным черепом, погружался на дно, обеспечив сородичей свежим мясом, а белый, как ни в чем не бывало, сел на свое место, выудил из сумки ружье-двустволку, переломил, выкинул гильзы за борт, а в стволы сунул еще два патрона. Сложил ружье, убрал в сумку, ту пристроил на колени и закурил.

— Эй, мужик, — окликнул того Самюэль, — ты всегда носишь на прогулку гранатомет? — Ибо такого калибра Самюэль еще в жизни своей у ружей не видел.

Белый молча кивнул, не сказав ни слова.

— А разрешение у тебя на него есть? — Как-то, словно бы на «автомате», продолжал Самюэль расспросы. Тут белый впервые посмотрел ему прямо в глаза, так ничего и не сказав. Самюэль решил, что расспросы эти ни к чему. Тем более, что пассажиры его впали в дружный коллективный шок, восторг, истерику, меняясь ролями с лихорадочной скоростью. На капитана они просто накричали, напирая на то, что не стоит задавать глупых вопросов человеку, спасшему их всех, и его, между прочим, осла, тоже, от верной смерти. Затем, спохватившись, они кинулись к странному мужику, и тот все же разжал губы, сжимавшие сигарету.

— Отъе… сь все от меня, — сказал он мрачно и повернул голову в сторону болота.

… Когда лодка, привезя с собой страшно довольных своей отвагой и приключением, туристов, подошла к берегу, белый сошел на причал последним. Присел прямо на задницу, кинув сумку сбоку и закурил, достав из одного из бесчисленных карманов пачку сигарет неизвестной негру марки. Золотая пачка с теми же, неизвестными капитану, буквами, что и на подписи. Он пару раз затянулся и махнул рукой, подзывая владельца к себе.

К слову сказать, в Новом Орлеане негры давно уже отвыкли от того, что белый масса может махнуть им рукой и ниггер поспешно бежит на его зов. Самюэль возмутился. Но поведение странного человека, как и сам человек, его заинтересовало, особенно после происшествия в лодке и поэтому он все-таки подошел.

— Что тебе, «снежок»? — Грубо сказал он. В конце концов, его рабочий день закончился, и перед сидел просто один обалдевший то ли от жары, то ли от ядовитого дыхания болота, белый.

— Слушай, то, что ты сейчас показал, парень, — раздался его глуховатый голос, — это не болото Манчак. Это вообще не Манчак. Это шоу для идиотов. Мне сказали на берегу, что ты лучший, кто знает эти болота. Может, даже лучше, чем думаешь сам.

— Ну, приходи на экскурсию, «снежок», она состоится ночью. Народу, правда, будет меньше, а может, и больше, но для тебя место в лодке я обязательно найду, я тебе обещаю. Но и стоить оно будет дороже.

— Это резонно, — согласился белый и сунул в руку черного сложенную купюру. — Я вернусь к закату. Во сколько отходит твоя лодочка?

— Как обычно. Как только стемнеет.

— В таком случае, я буду тут до того, как стемнеет, — с этими словами он поднялся, не заметив протянутой ему руки Самюэля (тот бы голову прозакладывал, что это не было нарочитым, но меньше всех он бы смог объяснить, почему он так решил. Хотя старина Франк его бы прекрасно понял), повернулся и зашагал в сторону города, исчезнув среди маленьких домов, которые постепенно сбегались к тому самому мосту, что делил город надвое.

Как и обещал, белый притащил свою задницу задолго, собственно, до заката солнца. Свою сумку, точнее, свой гранатомет в новой сумке, он принес с собой. Сказать по чести, это слегка успокаивало и расслабляло. Самюэль только-только выспался и пришел к своей лодке лишь чуть раньше того.