Драгоценности леди Элизабет

Около шести утра мне пришла в голову мысль, что я слишком переживаю из-за небольшой раны, и уже вечером Артемусу как минимум не будет грозить воспаление, а боль снимут, но мысль сбежала, стоило мне пристальнее вглядеться в его бледное лицо. В семь утра мне захотелось есть, и я страшно удивилась такому желанию. В восемь меня тошнило от голода и от себя. В девять меня тошнило от своего слезливого состояния. А в десять я не выдержала и попыталась разбудить Артемуса, обещая себе, что я буду рассказывать себе вслух все, что буду видеть вокруг, когда пойду за помощью. Идею поверить в свое исцеление от дурмана и самой в итоге взяться за иглу — а рану по-хорошему нужно было зашить, я отвергла после пятиминутного размышления.

Артемус просыпался трудно и долго, и мне так было его жаль, что я снова чуть не расплакалась. Стоило бы принять мысль, что дурман помимо помутнения сознания и смерти превращал женщин в истеричек, но Артемус к тому времени открыл мутные глаза, и я тут же обо всем забыла.

— Развяжи, и я приведу помощь. Слышишь?

Он слышал, но, кажется, не понимал, смотрел бессмысленно на меня, не узнавая.

— Артемус! Пожалуйста!

— Слышу, — хрип вместо слов и стон. — Сейчас.

Я повернулась к нему спиной, и веревки сгорели, опалив руки. Я вскрикнула и тут же закрыла рот. Не сейчас — не сейчас, потом займешься ими. Нужно привести помощь.

Поднялась с кровати я легко, но дверь отворила с трудом — руки все в лопнувших пузырях, красные, не слушались и сильно болели.

Поход к Захариусу — старому приятелю и уже год как полноценному Хранителю — прошел с трудом, но тот появился в дверях как обычно, не заставляя себя ждать. Увидев меня, испугался, и еще больше испугался, когда я рассказала с какой целью пришла.

— Ранен? Что случилось? Я видел вчера, как…

— Не знаю, что случилось. Его ткнули ножом в плечо, а я… я надышалась дурманом, ничего почти не соображала, и Артемус меня связал — на всякий случай, — рассказ шел по тонкому льду, но лучше говорить почти правду, чем откровенную ложь. И разбираться уже потом. — Захариус, пошли, ему плохо, я не умею лечить магией.

Город был серым, несмотря на то, что светило солнце, и промелькнул незаметно мимо невзрачными улицами, невидящими нас стражниками, спешащими на работу людьми. В квартире я вспомнила, что так и не дала Артемусу воды, напоила его бессознательного и села у прогоревшего камина, уступив место Захариусу.

И потом, окутанная лучами утреннего солнца, на ледяном полу, наконец, успокоилась, расслабилась с мыслью, что все наладится. Артемус поправится, я просплюсь, приду в себя и выпрошу у него прощение — ведь он обещал «чуть позже». Уж что-что, а просить прощения я умела, особенно у него.

И там же уснула — на полу, подложив под голову подушку в яркую клетку.

— Я ведь обещал тебе рассказать все, да? — Артемус улыбнулся. — Не сильно измучилась от любопытства, пока я спал?

Мы были в кровати — он все еще не вставал, хотя Захариус провозился с его раной около двух часов, сбил жар и велел следить, чтобы он не поднимался с кровати хотя бы два дня. А я выспалась, поела и с ужасом вспоминала свою ночную истерику.

— Я измучилась от страха за тебя. А о побрякушках и думать забыла.

— Значит, тебе не интересно?

— Спрашиваешь! — возмутилась я и взъерошила его волосы. — Конечно, интересно!

Артемус давно уже устроил голову на моих коленях, смотрел хитро снизу вверх и изредка улыбался, когда я принималась в очередной раз просить прощения. В конце концов мне это надоело, и я возмутилась его упорному нежелания обсуждать этот вопрос. Не слишком сильно, но он хрипло и кратко рассмеялся, а потом перевел тему на драгоценности.

— Началось все с того, что Бриенна — знаешь ее? — дождавшись утвердительно кивка, Артемус перевел взгляд в потолок и продолжил: — Узнала кое-что о леди Элизабет. То, что тебе не стоит знать. Прости, что не расскажу, но это дело лучше забыть. Бриенна девушка ушлая, хитрая, но немного глуповата, на мой взгляд. Она потребовала у леди Элизабет в залог молчания ее лучшие драгоценности, и той ничего не оставалось, как согласиться. Иначе… леди ждали большие неприятности. Драгоценности, ты знаешь, украли почти сразу же, как они попали в руки Бриенне. Не смогу тебе точно сказать, кто именно украл, но список там небольшой, и, в общем, это уже не имеет значения. Наш шпион в доме барона заволновался, когда Город покинули сразу двое из тех пяти, что он подозревал в шпионаже. Проследить за ними дело не стало, и следы в итоге привели его в Блэкбрук в дом барона Велбрука.

Я моргнула и озадачилась.

— И зачем ему драгоценности в доме Уэрвика? Они же разве что торговлю между собой не прекратили.