Эхо войны (Ядерный ад)

Удача подарила мне слабую улыбку на втором километре пути, когда я местность медленно но верно пошла в гору. По склону невысокого бархана тянулась тонкая извилистая линия, уходящая за гребень и пропадающая из виду. На бархан я лезть не стал и шустро обежал по краю, не сводя глаз с сыпучих песчаных склонов и нащупывая на поясе рукоять лопатки. Правда, когда я наконец узрел искомую гадину, радость моя заметно подувяла — «стрелка», совсем небольшая темно-серая змея, не больше метра в длину и с мой большой палец толщиной. В два прыжка оказавшись рядом с замершей змеей, я резко опустил лезвие лопатки, отрубая ей голову. Подхватил дергающееся в агонии обезглавленное тело и подставил рот под бьющие из обрубка тонкие струйки змеиной крови. Не дело это позволять столь драгоценной питательной жидкости в песок утекать. Расточительство. Съеденный кусок жареного мяса до сих пор наполнял желудок, но лишняя порция еды никогда не помешает, тем более что сегодня ужина не намечается. Дождавшись пока на язык стекут последние капли крови, я достал из кармана куртки свернутый целлофановый пакет и, перегрузив добычу туда, с трудом запихал в итак битком набитый рюкзак и тяжело зашагал дальше. Слепо таращащаяся в никуда змеиная голова осталась лежать на песке и трогать ее я не собирался. «Стрелка» хоть и не ядовита, но гадости на ее зубах хватает, уж не знаю что она такое жрет. Однажды зацепил ладонью за клык такой вот чешуйчатой твари и небольшая ранка превратилась в гнойный нарыв, не проходящий пару недель.

На оставшемся отрезке пути до Двадцатки не попалось больше ничего особо ценного. Я остановился лишь трижды: срезал под корень разросшийся куст заячьей капусты и выкопал еще две тюльпанные луковицы. Впрочем, может это и к лучшему — с каждым шагом рюкзак казалось становился все тяжелее, а ровная местность постепенно начала переходить в пологий склон. Я приближался к горе увенчанной памятником и невооруженным взглядом уже различал темные фигурки дозорных. Четыре человека. Трое сидят рядом с небольшим костерком на бетонном возвышении у основания памятника, а четвертый сидит на самой вершине буровой вышки, осматривая окрестности через бинокль.

Казавшегося невесомым и жидким одновременно песка здесь было куда меньше чем в оставшейся за спиной долине — возвышающиеся подобно огромным горным великанам горы надежно защищали город с этой стороны, принимая удар пустынных ветров на себя. Сохранилась даже протоптанная в незапамятные времена дорожка, отмеченная по краям рядами булыжников. На нее я и сошел, покинув крутые склоны холмов и с облегчением ощутив под ногами твердую поверхность.

Перед тем как подниматься к уже увидевшим меня дозорным, снял с пояса флягу и сделал несколько больших глотков. Пить я еще не хотел, да и не вспотел толком, но выбора не было — наверняка попросят угостить водичкой и опустошат мою невеликую флягу.

И точно — едва я приблизился к памятнику, один из дозорных, перегнувшись через гнутые металлические перила крикнул:

— Битум, ты?

— Угадал — отозвался я, опознав стража — довольно старый, но еще крепкий мужик из своры Пахана, отзывающийся на прозвище Брюхо, хотя сам был худощавым и жилистым.

— Вода есть?

— Кропаль остался — кивнул я, подходя вплотную и поднимаясь по бетонным ступеням — Здорово, Брюхо. Ну что там, муты еще не нападают?

— Тьфу-тьфу-тьфу — поплевал Брюхо, выхватывая у меня из рук флягу — Накличешь еще!

— Да ладно тебе, Брюхо! — вмешался в разговор сидящий у костра мужик с обширной лысиной на пол головы — Только грязных «дачников» еще бояться не хватало. Если и рискнут свои гнойные жопы из Оазиса вытащить, то мы им живо мозги вправим. Муты они и есть муты — вонючки побирушки. И воды оставь, чего присосался?

— Захлопни пасть — лениво посоветовал Брюхо, отрываясь от горлышка фляги — На, хлебни. И на других оставь. Битум, ты же не против?

— Пейте — великодушно махнул я рукой — Вы что, на таком солнцепеке без воды сидите?

Спросил я для проформы, можно сказать из вежливости. Вода у сидящих на Двадцатке была всегда, но это не мешало им «обирать» всех проходящих мимо или заглянувших на огонек. Да и от солнца прикрытие имелось — на вбитых в камень трубах была натянута выгоревшая тряпка с многочисленными заплатами.

— Была вода, но эти выхлебали все без остатка — Брюхо презрительно кивнул на остальную тройку дозорных — Весь двадцатилитровый бидон опорожнили.

— Ладно тебе, Брюхо! — буркнул лысый — Суп же сварили из черепах, вот вода и вышла вся. А до смены немного осталось, еще час, не больше. Опять же Битуму спасибо — взгрел водичкой, не зажал как некоторые…

— Ага, и еще до города пешком пылить — миролюбиво фыркнул Брюхо, поглаживая живот — Ты флягу-то передавай, передавай дальше.

— С Бессадулинскими делиться что-ли? Перебьются. Супу им отлили, мяса не пожалели. Чего еще? Может еще до города их на своем горбу дотащим, чтобы у них ножки не устали?