Fate

— Им всё равно. Простые люди для них — лишь сор под ногами, подопытные свинки, еда для Слуг, в нашем случае. Твоя новая знакомая может найти этому тысячу оправданий, но суть не изменится. Это место — единственное во всей Японии, которое подходит, и семьи-основатели не считаются с тем, кто вокруг — целый город.

Широ после этих слов гневно сжал губы.

— Не все такие бездушные сволочи, какими ты их описываешь, Кирей, — подала голос девушка, до этого сидевшая мрачнее тучи на своей скамейке.

— Исключения, дщерь моя. Таких немного, — святой отец неторопливо сделал пару шагов вперёд, — и я не видел ни одного. А, поверь, магов за свою жизнь я нагляделся столько, что хватит на две твоих. И я знаю, как они устроены. — Поравнявшись с подростками, он негромко произнёс:

— Особенно внутри.

От последней фразы повеяло холодом. Девушка нервно поёжилась, впрочем, всем своим видом выражая безразличие к словам священника. Парень так же нервно сглотнул — значит, приманка сработала, порадовался про себя Кирей.

И наконец Широ подал голос.

— Я буду участвовать. Я не хочу, чтобы мои близкие погибли, и я буду участвовать, чтобы победить и покончить со всем этим безумием.

Девушка, не глядя на рыжего парня, лишь фыркнула.

— Какая прекрасная цель. Что ж, так тому и быть. Возрадуйся, Эмия Широ — преподобный воздел руки, точнее, только одну — здоровую, — тебе выпал великий шанс изменить свою судьбу.

Тот, к кому обратился Котомине Кирей, взглянул на него. Во взгляде опытный человек мог бы прочитать искру надежды, желания, чтобы всё, что только что сказал этот наблюдатель, оказалось правдой.

«Только в худшую сторону, паренёк. Только в худшую.»

Темная ночь издревле считалась была укрытием сил зла. Во тьме прячутся духи, и нечисть в фольклоре многих народов мира всегда действовала по ночам. День — символ жизни, а тёмное время суток было в глазах людей временем смерти. Так ли это?

Определённо, да. Ночь скрывает в себе всё, облегчая жизнь тем, кто задумал недоброе. В ночи жили хищники, которые всегда не прочь отведать потерявшей бдительность и беспомощной жертвой.

Но эта ночь была особенной — охотник вот-вот сам станет добычей.

Колодец в глубине храма Рюдо — вот их цель.

Процессия из нескольких монахов медленно направлялась к тому проклятому месту — младший сын старика Рюдо, Иссей, сказал, что видел чудовище.

Тогда, прошлой ночью, почти под утро, он пришёл к наставнику храма, своему отцу, едва шевелящий языком от ужаса. Свалился на пол и шептал лишь одно слово.

«Чудовище».

Когда его удалось привести в чувство, парень, заикаясь, путано объяснился.

С его слов умудрённые опытом монахи поняли, что произошло и тут же принялись за дело: в окрестностях объявился юрэй.

В принципе, юрэй — это просто призрак умершего жестокой смертью человека. Может, рядом строили что-нибудь, что потревожило его могилу, кто знает. Нельзя сказать, что они были опасны — но осторожность никогда не помешает. Вид одного такого призрака ввёл в панику одного человека, а что будет, если его увидят другие? Одно дело — какая-нибудь Ханако-сан, живущая в школьном туалете. Слухи о ней есть в каждой школе, и эта самая Ханако — городская легенда, миф, которым можно пощекотать себе нервы в компании таких же соскучившихся по адреналину людей, и не более того.

Но настоящие призраки — совсем другое дело. И им не место среди людей.

Старший монах, старик Рюдо, знал это, как никто другой. Поэтому на следующий день было решено — призрака необходимо упокоить, и мастера оммёдо могли помочь в этом деле. Стоит ли говорить, что знание этой оккультной практики для монахов было необходимо?

Процессия медленно выдвинулась вперёд, окружая колодец. Застучали чётки, и старик Рюдо забормотал певучее заклинание, прося у богов защиты от злых духов. Его примеру последовали и остальные.

Вокруг воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь негромким пением.

— Кхм-кхм, — сзади кто-то интеллигентно прокашлялся, нарушив гармонию тишины и пения.

Старик Рюдо, закончив чтение, обернулся.

На него глядел незнакомец. Молодо выглядящий человек, в холёном, с иголочки костюме смотрел на него грустным взглядом, и на лице его бродила слабая улыбка. В свете фонарей отсвечивало пенсне, нацепленное на правый глаз — незнакомец был самим воплощением изыска и аристократичности.

— Господа, я искренне прошу прощения за то, что прерываю Ваше, без сомнения, весьма серьёзное таинство, но хочу предупредить: не стоит трогать моего Слугу.

Старый монах нахмурился. Сказать, что гость ему не понравился, значило погрешить против истины. Этот иностранец не понравился ему совершенно.

— Кто ты?