Fate

— Ах, простите мне мою грубость, господа монахи, я совсем забыл представиться. Знаете, мне довелось столько времени не общаться с людьми, что я почти растерял все свои манеры. Моё имя — сэр Тронше Лавель, а список моих регалий так велик, что перечислять его вышло бы слишком долго и, простите мне мою непосредственность, он мало о чём вам скажет. Моё начальство возложило на меня великую миссию — приехать в этот город. Большее, увы, я не могу вам рассказать. Искренне надеюсь, что вы простите мне такую панибратскую вольность. Также я смею надеяться, что вы соблаговолите оставить попытки провести ритуал по изгнанию якобы «нечисти» и согласиться на сеанс небольшого, абсолютно безболезненного изменения воспоминаний, ради вашего же блага. Я был бы очень вам благодарен за такой сущий пустяк — поверьте, это вам не будет стоить практически ничего.

Старик нахмурился и поднял руку вверх — дал сигнал своим ученикам.

А благородный сэр Тронше Лавель ликовал — наконец-то ему, достойнейшему из достойнейших мужей всей Часовой Башни, выпала честь показать себя в деле. Он, несомненно, самый способный из числа энфорсеров, не зря был удостоен такого весьма деликатного и сложного дела — Тронше не сомневался в этом ни на секунду. Сама мисс МакРемитц участвовала в этой операции, и посему он не должен посрамить себя в глазах самого опытного оперативника Часовой Башни. О да, он ни минуты не сомневается в своих, несомненно, блестящих способностях — даже если эти монахи хоть что-то могут, то умения благородного сэра Тронше Лавеля будут на голову выше. Он молниеносным, отточенным тысячекратными повторениями движением сплёл поражающее по своей сложности заклинание. Его элементное родство позволяло использовать любую стихийную магию, и он не замедлил этим воспользоваться — не зря же он был прославленным сэром Тронше Лавелем! Земля под ногами медленно задрожала, за долю секунды камень накалился почти до малинового марева и начал расступаться под ногами. Подобно зыбучему песку, он утягивал за собой этих варваров, обещая похоронить их заживо в толще камня. Но этого благородному сэру показалось мало — конечно! Этих людей надо было обезвредить как можно быстрее, а благородный сэр Тронше Лавель привык делать всё быстро и эффективно. Например, погрузить их глубже в землю.

Маг, выставив руку вперёд, приготовился щёлкнуть пальцами — единственной его слабостью была страсть к эффектности.

— Рокудо Кёкай! — Отрывисто рявкнул Рюдо, почуяв неладное. Рука с четками взметнулась вперёд.

Раздался щелчок пальцев.

И всё было кончено.

Благородный сэр Тронше Лавель был отличным бойцом, схватываюшим всё на лету. Если бы цепей у него было больше хотя бы на одну, то он мог заставить добрую половину династии Бартомелой сгрызть все ногти от зависти.

Но вот это заклинание обладало маленьким нюансом — поле действия, стоило лишь ослабить контроль, становилось гораздо больше. На месте мага осталась лишь остывающая поверхность камня, медленно и всё неохотней и неохотней пузырящаяся, и лишь вплавившееся стеклышко пенсне напоминало о внезапном госте. Благородного сэра Тронше Лавеля больше не было.

В темноте тихо мерцал едва-едва не уничтожившийся от таких нагрузок барьер — ученики и учитель погрузились вниз, в самом прямом смысле продавив себе путь. Углубление круглой формы, в рост человека глубиной — в таком они оказались положении. По лбу старого монаха ручьями лился пот, покуда остальные шокированно озирались — не каждый день тебя хотят утопить в расплавленном камне, не каждый день доведётся увидеть такой барьер, и уж точно не каждый день такое случается практически одновременно. Золотистое мерцание прекратилось, и в защищённую доселе область хлынул поток пара.

— Выбираемся, когда остынут стены, — подал команду старик. Остальные лишь молча кивнули.

Покинув обитель наблюдателя, Рин угрюмо размышляла о своей нелёгкой доле. Что с одной стороны, что с другой стороны — бросить этого упрямого дурака ей не позволяла совесть. Что бы ни говорил Котомине о магах — Рин не была такой. И порой подобное её сильно тяготило. «Как было бы здорово,» — подумала она, — «просто, не задумываясь, прикончить этого Эмию. Смахнуть с дороги, как надоедливую букашку, и ни разу не мучаться угрызениями совести. Или просто не вытаскивать его с того света, а оставить умирать ещё тогда. Возись теперь с таким союзничком»…

— Эй, Тосака, — не заставил себя долго ждать объект размышлений.

— Чего тебе?

— Мне понадобится твоя помощь.

«Как мило. Мне бы она тоже не помешала.»

Рин не ответила, продолжая вышагивать по ночной улице.

— А я — помогу тебе. Я же тебе должен, — продолжил парень. Голос его стал на пару градусов теплее, и внутри девочки поднялась непонятная смесь чувств. Разобраться в них сходу у неё не получилось — выделить получилось лишь нотки раздражения, да и только. Впрочем, подробный анализ её отношения к этому непробиваемому тупице в лучших традициях психоанализа можно было оставить на потом.

— Хорошо, — кивнула она. — Обсудим у меня.