Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
331 мин, 24 сек 9345
В оставшиеся две минуты она соорудила для своей аватарки лиловое кимоно, усыпанное белыми цветами и подпоясанное широким поясом — оби. Волосы уложила в сложную прическу и заколола длинными шпильками — кандзаси, тоже лиловыми, в тон кимоно. Ежевика поблагодарила себя за то, что пока корабль стоял на дождливой Рейнору, она нашла время и посмотрела несколько программ о традиционном костюме жителей планеты.
Пришел вызов на голографический виртуальный канал. Ежевика глубоко вздохнула и решительно приняла вызов.
Ёширо создал очень аскетичный дизайн. Темное помещение, в котором не угадывались ни стен, ни потолка. На навощенном, отливающим благородным матовым отблеском деревянном полу находилось циновка — татами, посередине которого стоял низкий столик, на нем лежал гобан. Рядом со столиком, с одной и другой стороны, возвышались две чаши, на тонких, резных ножках, словно старинные фужеры. В одной чаше лежали белые камни, в другой — черные.
Свет падал откуда-то сверху, и игровое место находилось в центре его яркого круга. От этого окружающий мрак становился еще гуще.
Ежевика ступила на подиум, не забыв снять сандалии — дзори.
Она сложила руки на коленях и поклонилась.
Ёширо удивленно изогнул бровь. Девочка кое-что знала о культуре его народа; поклон вышел в меру почтительным, но без излишнего подобострастия. Ответив легким наклоном корпуса, Ёширо указал на место перед столиком:
— Располагайся, Бераккубори-тян.
Они опустились на татами. Девочка скромно опустилась на колени, а Ёширо развалился в позе сибарита.
— В какой руке? — вытянул он кулаки.
— В левой…
Ёширо разжал пальцы. В левой лежал белый камень. Значит, первый ход делает Ёширо.
Игра началась. Ёширо ставил камень за камнем, плетя своё замысловатое кружево, что свяжет жалкие попытки сопротивления девчонки и подарит ему честно завоеванный приз.
Однако девочка, начавшая играть совсем просто, как ученица первого курса школы го, с каждым ходом становилась изощренней, чем вызвала любопытство у Ёширо. Так не может играть человек, только что узнавший о го. Но все же ей было далеко до мастерства капитана. Он уверенно теснил по всем позициям.
Ставя очередной антрацитово-черный камень, что будто клык впился в оборону девчонки и отхватил кусок белой плоти ее армии, Ёширо наставительно произнес:
— Го — это модель вселенной. Квинтэссенция любых форм конфликтов. Здесь есть всё: замысел, угроза, засада, атака, обходной маневр, накопление ресурсов… Все, что требуется на войне. А вся наша жизнь — это и есть череда войн. Даже если ты — маленькая компания по изготовлению печенья, ты вынужден воевать с конкурентами, торговыми сетями, налоговой… Всё есть война.
Девочка побледнела, легкая улыбка, цветущая все время на ее лице, угасла.
— Тебе плохо, Бераккубори-тян? — спросил Ёширо. — Ты странно выглядишь.
— Простите, сэнсэй Ёширо, — потупила глаза девочка. — Можно, я отойду на несколько минут?
Первым порывом Ёширо хотел отказать, быстрее закончить партию и приблизить момент встречи с шатеном, но подумав, что не будет честью выиграть у полуобморочной девчонки, и, немного устыдившись своего нетерпения, милостиво разрешил:
— Ладно. Даю десять минут…
Девочка благодарно поклонилась и убежала к себе.
— Да что со мной такое… — пробормотал Ёширо. Образ шатена вновь начал преследовать его. Парнишка зацепил его больше, чем думал Ёширо. «Неужели это… любовь?»
Такой Ежевику еще никто не видел.
Она появилась в рубке растерянная и немного испуганная. Ресницы ее предательски дрожали, и было заметно, что она вот-вот разревется.
— Эй, Ежевика! Что с тобой? — спросил Родригес.
— Он тебя обидел? Что он сказал? — подлетел к ней Иван.
— Н… нет. Он… Просто монстр! — не выдержала Ежевика и разревелась. — Он играет со мной как кошка с мышкой! Я… Я ни-че-го не могу сделать!
— Ну… Ну, успокойся, — Родригес и Иван окружили аватарку и готовы были ее обнять, если бы это не была голограмма. Сердца их сжала тревога.
Появился Жакуй.
— Что тут происходит, ня? — Жакуй от волнения всегда начинал някать. Он этого стеснялся и старался сдерживаться. Но сейчас он не обратил на это внимания: — А? Кто довел хозяйку до слез, ня?! Этот боров Ёширо? Я выцарапаю ему глаза! Мяу!
— Мне срочно нужно больше знаний о го, — промокнув слезы, наконец успокоилась и даже немного улыбнулась Ежевика. Няка Жакуй — это что-то…
— Боюсь, на корабле ничего такого нет… — чуть не добавив: «ня», пожал плечами Родригес.
— Он сказал, что го — это квинтэссенция военного искусства… — всхлипнув в последний раз и успокоившись, сказала Ежевика.
— Ня! Мужики! — воскликнул Жакуй. — У Ветрова в каюте полно книг и других носителей о войне, ня! Он же маньяк истории, ня! Может, там и про го есть?
— Мне всё сгодится для анализа, — сказала Ежевика. — Хоть история войн и конфликтов. Лучше, чем ничего…
Дверь каюты Ветрова не была заперта, просто защелкнута на магнитный зацеп. В каюту вломились Родригес и Иван, с ними два робота — Первый и Второй. Их Ежевика использовала как сканнеры. Жакуй остался в рубке подбадривать хозяйку.
Пришел вызов на голографический виртуальный канал. Ежевика глубоко вздохнула и решительно приняла вызов.
Ёширо создал очень аскетичный дизайн. Темное помещение, в котором не угадывались ни стен, ни потолка. На навощенном, отливающим благородным матовым отблеском деревянном полу находилось циновка — татами, посередине которого стоял низкий столик, на нем лежал гобан. Рядом со столиком, с одной и другой стороны, возвышались две чаши, на тонких, резных ножках, словно старинные фужеры. В одной чаше лежали белые камни, в другой — черные.
Свет падал откуда-то сверху, и игровое место находилось в центре его яркого круга. От этого окружающий мрак становился еще гуще.
Ежевика ступила на подиум, не забыв снять сандалии — дзори.
Она сложила руки на коленях и поклонилась.
Ёширо удивленно изогнул бровь. Девочка кое-что знала о культуре его народа; поклон вышел в меру почтительным, но без излишнего подобострастия. Ответив легким наклоном корпуса, Ёширо указал на место перед столиком:
— Располагайся, Бераккубори-тян.
Они опустились на татами. Девочка скромно опустилась на колени, а Ёширо развалился в позе сибарита.
— В какой руке? — вытянул он кулаки.
— В левой…
Ёширо разжал пальцы. В левой лежал белый камень. Значит, первый ход делает Ёширо.
Игра началась. Ёширо ставил камень за камнем, плетя своё замысловатое кружево, что свяжет жалкие попытки сопротивления девчонки и подарит ему честно завоеванный приз.
Однако девочка, начавшая играть совсем просто, как ученица первого курса школы го, с каждым ходом становилась изощренней, чем вызвала любопытство у Ёширо. Так не может играть человек, только что узнавший о го. Но все же ей было далеко до мастерства капитана. Он уверенно теснил по всем позициям.
Ставя очередной антрацитово-черный камень, что будто клык впился в оборону девчонки и отхватил кусок белой плоти ее армии, Ёширо наставительно произнес:
— Го — это модель вселенной. Квинтэссенция любых форм конфликтов. Здесь есть всё: замысел, угроза, засада, атака, обходной маневр, накопление ресурсов… Все, что требуется на войне. А вся наша жизнь — это и есть череда войн. Даже если ты — маленькая компания по изготовлению печенья, ты вынужден воевать с конкурентами, торговыми сетями, налоговой… Всё есть война.
Девочка побледнела, легкая улыбка, цветущая все время на ее лице, угасла.
— Тебе плохо, Бераккубори-тян? — спросил Ёширо. — Ты странно выглядишь.
— Простите, сэнсэй Ёширо, — потупила глаза девочка. — Можно, я отойду на несколько минут?
Первым порывом Ёширо хотел отказать, быстрее закончить партию и приблизить момент встречи с шатеном, но подумав, что не будет честью выиграть у полуобморочной девчонки, и, немного устыдившись своего нетерпения, милостиво разрешил:
— Ладно. Даю десять минут…
Девочка благодарно поклонилась и убежала к себе.
— Да что со мной такое… — пробормотал Ёширо. Образ шатена вновь начал преследовать его. Парнишка зацепил его больше, чем думал Ёширо. «Неужели это… любовь?»
Такой Ежевику еще никто не видел.
Она появилась в рубке растерянная и немного испуганная. Ресницы ее предательски дрожали, и было заметно, что она вот-вот разревется.
— Эй, Ежевика! Что с тобой? — спросил Родригес.
— Он тебя обидел? Что он сказал? — подлетел к ней Иван.
— Н… нет. Он… Просто монстр! — не выдержала Ежевика и разревелась. — Он играет со мной как кошка с мышкой! Я… Я ни-че-го не могу сделать!
— Ну… Ну, успокойся, — Родригес и Иван окружили аватарку и готовы были ее обнять, если бы это не была голограмма. Сердца их сжала тревога.
Появился Жакуй.
— Что тут происходит, ня? — Жакуй от волнения всегда начинал някать. Он этого стеснялся и старался сдерживаться. Но сейчас он не обратил на это внимания: — А? Кто довел хозяйку до слез, ня?! Этот боров Ёширо? Я выцарапаю ему глаза! Мяу!
— Мне срочно нужно больше знаний о го, — промокнув слезы, наконец успокоилась и даже немного улыбнулась Ежевика. Няка Жакуй — это что-то…
— Боюсь, на корабле ничего такого нет… — чуть не добавив: «ня», пожал плечами Родригес.
— Он сказал, что го — это квинтэссенция военного искусства… — всхлипнув в последний раз и успокоившись, сказала Ежевика.
— Ня! Мужики! — воскликнул Жакуй. — У Ветрова в каюте полно книг и других носителей о войне, ня! Он же маньяк истории, ня! Может, там и про го есть?
— Мне всё сгодится для анализа, — сказала Ежевика. — Хоть история войн и конфликтов. Лучше, чем ничего…
Дверь каюты Ветрова не была заперта, просто защелкнута на магнитный зацеп. В каюту вломились Родригес и Иван, с ними два робота — Первый и Второй. Их Ежевика использовала как сканнеры. Жакуй остался в рубке подбадривать хозяйку.
Страница 17 из 96
