Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
331 мин, 24 сек 9350
Но стоило только её окликнуть, как она встряхивалась, отвечала улыбкой, и только тот, кто ее успел изучить и привык читать все эмоции хозяйки, мог успеть заметить, как медленно тает «иней» в глазах.
Один раз Иван не выдержал и спросил прямо:
— Ежевика! В последнее время я тебя не узнаю, ты изменилась… ты так часто грустишь, а ведь раньше я у тебя таких печальных глаз не видел… Что с тобой?
Ежевика глубоко вздохнула и ответила, избегая прямого взгляда:
— Ваня, ты… извини, но… Я узнала из старпомовской коллекции столько всего гадкого, что я до сих пор обдумываю… и это очень неприятные размышления, какие-то… какие-то болезненные. Знаешь, моё непонимание — оно совершенно неожиданно, непривычно… даже инородное, что ли… Я читала… это словно мигрень у человека… будто игла раскаленная воткнута в висок… болит так непрерывно, вся половина головы со стороны этой иглы гадкой. А у меня, ну… мне так кажется, этих иголок с десяток воткнуто…
— Так серьезно все, Ежевика? — спросил Иван. Он с жалостью посмотрел на подружку. — Я и не думал, что для тебя непонимание чего-либо — это очень больно.
— Эти все войны… Смерти миллиардов живых существ… Столько боли. Мне очень трудно принять, что столько зла разумные творят по доброй воле или подчиняясь чьим-то прихотям. Я в последнее время постоянно думаю об этом.
— А нас в интернате учили, что зло — это отсутствие добра, — сказал Иван. — Как холод — отсутствие тепла…
— Вот-вот, — Ежевика мудро, как-то очень неожиданно и непривычно, по-взрослому, улыбнулась и посмотрела на своего шкипера: — Есть тепло звезд, но когда ты к ним слишком близко — они превратят тебя в облачко газа. Или холод межзвездной бездны, когда атомы и молекулы практически замерли… И жить можно только где-то в узкой полосе между этими состояниями…
— Это ты к чему клонишь? — почесал затылок Иван. — Что без зла невозможно прожить?
— Я не знаю, Ваня… — вздохнула Ежевика. — Зло это результат того, что всем в этой вселенной дан выбор. Если бы выбора не было, то все бы шли по одному пути. А когда есть выбор, то обязательно найдутся те, кто выбрал путь добра, и те, кто соблазнится злом.
— А ты, Ежевика? — серьезно посмотрел на подругу Иван. — Ты сделала свой выбор?
— Я? — она подняла на Ивана глаза. — Да… Я иду своим путем. Ты… со мной?
— Конечно, с тобой, сестренка, — улыбнулся Иван. — Я с тобой.
Наконец, их взорам открылась голубая жемчужина — Земля, родная планета Ивана.
«Ежевика» вынырнула из гипера с таким расчетом, чтобы ее от любопытных глаз астрономов закрывала Луна, естественный спутник Земли.
Джакобо активировал и прогрел водородные двигатели. Все было в порядке. Особенно хорошо было то, что их сопла были снабжены глушителями, которые остались еще с военной службы корабля. Родригес все хотел их разобрать, чтобы поднять тягу на десять процентов, но как-то все руки не доходили, а тут глушители пригодились.
Часть энергии Ежевика направила на маскировочные щиты, и корабль исчез из всех диапазонов излучения, став невидимым для телескопа, радара и другой техники. По указанию Родригеса на Стиклтуке хозяйка прикупила кое-какое оборудование. Когда-то на корабле стояло много специального военного снаряжения. Теперь кое-что было восстановлено. Вот только никакого оружия, кроме бластера Родригеса и его тактического компьютера, на борту не было. Супертраккер медленно, словно нехотя, вылез из-за Луны, и Земля вновь предстала перед ними во всем великолепии.
Тяги у корабля было не занимать, и Иван направил корабль прямо к планете, наплевав на законы небесной механики. Гравикомпенсатор успешно справлялся со спрогнозированными перегрузками…
Планета росла на главном экране с каждым часом. Иван невольно залюбовался голубым, перламутровым шариком Земли — все же прекрасна родная планета, сколько уже миров он повидал, а Земля — лучше всех!
Он эту мысль высказал вслух, на что Жакуй, который в последнее время практически постоянно торчал в рубке, стараясь не давать грустить Ежевике, заметил, что своя планета по шерсти гладит, а чужая — против.
— Ежевика, а мы точно третьего ноября прибываем? — спросил Иван.
— Нет, на несколько дней раньше. Надо же подготовиться. И Землю посмотрим, хотя бы сверху… Интересно же!
— Вот это хорошо… А… Может, даже и приземлиться удастся где-нибудь в тихом месте, погулять?
— Странно, — сказал Жакуй, — такая красивая голубая планета, а называется — «Земля». Я думал, она коричневая…
— Ой, ребята! — воскликнула Ежевика. — Я сейчас передачу с Земли поймала, в радиодиапазоне — до чего смешно они колебания электромагнитного поля используют… Передают, что через четыре часа в космос отправится корабль с двумя собаками на борту — Лисичкой и Чайкой! Ваня, будь добр, принеси книжку, почитаем про них, интересно же…
Иван сходил за книгой и принялся ее листать.
— Ежевика, а тут нет никаких данных про этих собак. Вообще ничего…
— Наверное, они в историю не попали… Бедняжки! — вздохнула Ежевика. — Полетели, посмотрим поближе, как там собачки. Заодно и потренируемся, как мы Лайку будем ловить.
Один раз Иван не выдержал и спросил прямо:
— Ежевика! В последнее время я тебя не узнаю, ты изменилась… ты так часто грустишь, а ведь раньше я у тебя таких печальных глаз не видел… Что с тобой?
Ежевика глубоко вздохнула и ответила, избегая прямого взгляда:
— Ваня, ты… извини, но… Я узнала из старпомовской коллекции столько всего гадкого, что я до сих пор обдумываю… и это очень неприятные размышления, какие-то… какие-то болезненные. Знаешь, моё непонимание — оно совершенно неожиданно, непривычно… даже инородное, что ли… Я читала… это словно мигрень у человека… будто игла раскаленная воткнута в висок… болит так непрерывно, вся половина головы со стороны этой иглы гадкой. А у меня, ну… мне так кажется, этих иголок с десяток воткнуто…
— Так серьезно все, Ежевика? — спросил Иван. Он с жалостью посмотрел на подружку. — Я и не думал, что для тебя непонимание чего-либо — это очень больно.
— Эти все войны… Смерти миллиардов живых существ… Столько боли. Мне очень трудно принять, что столько зла разумные творят по доброй воле или подчиняясь чьим-то прихотям. Я в последнее время постоянно думаю об этом.
— А нас в интернате учили, что зло — это отсутствие добра, — сказал Иван. — Как холод — отсутствие тепла…
— Вот-вот, — Ежевика мудро, как-то очень неожиданно и непривычно, по-взрослому, улыбнулась и посмотрела на своего шкипера: — Есть тепло звезд, но когда ты к ним слишком близко — они превратят тебя в облачко газа. Или холод межзвездной бездны, когда атомы и молекулы практически замерли… И жить можно только где-то в узкой полосе между этими состояниями…
— Это ты к чему клонишь? — почесал затылок Иван. — Что без зла невозможно прожить?
— Я не знаю, Ваня… — вздохнула Ежевика. — Зло это результат того, что всем в этой вселенной дан выбор. Если бы выбора не было, то все бы шли по одному пути. А когда есть выбор, то обязательно найдутся те, кто выбрал путь добра, и те, кто соблазнится злом.
— А ты, Ежевика? — серьезно посмотрел на подругу Иван. — Ты сделала свой выбор?
— Я? — она подняла на Ивана глаза. — Да… Я иду своим путем. Ты… со мной?
— Конечно, с тобой, сестренка, — улыбнулся Иван. — Я с тобой.
Наконец, их взорам открылась голубая жемчужина — Земля, родная планета Ивана.
«Ежевика» вынырнула из гипера с таким расчетом, чтобы ее от любопытных глаз астрономов закрывала Луна, естественный спутник Земли.
Джакобо активировал и прогрел водородные двигатели. Все было в порядке. Особенно хорошо было то, что их сопла были снабжены глушителями, которые остались еще с военной службы корабля. Родригес все хотел их разобрать, чтобы поднять тягу на десять процентов, но как-то все руки не доходили, а тут глушители пригодились.
Часть энергии Ежевика направила на маскировочные щиты, и корабль исчез из всех диапазонов излучения, став невидимым для телескопа, радара и другой техники. По указанию Родригеса на Стиклтуке хозяйка прикупила кое-какое оборудование. Когда-то на корабле стояло много специального военного снаряжения. Теперь кое-что было восстановлено. Вот только никакого оружия, кроме бластера Родригеса и его тактического компьютера, на борту не было. Супертраккер медленно, словно нехотя, вылез из-за Луны, и Земля вновь предстала перед ними во всем великолепии.
Тяги у корабля было не занимать, и Иван направил корабль прямо к планете, наплевав на законы небесной механики. Гравикомпенсатор успешно справлялся со спрогнозированными перегрузками…
Планета росла на главном экране с каждым часом. Иван невольно залюбовался голубым, перламутровым шариком Земли — все же прекрасна родная планета, сколько уже миров он повидал, а Земля — лучше всех!
Он эту мысль высказал вслух, на что Жакуй, который в последнее время практически постоянно торчал в рубке, стараясь не давать грустить Ежевике, заметил, что своя планета по шерсти гладит, а чужая — против.
— Ежевика, а мы точно третьего ноября прибываем? — спросил Иван.
— Нет, на несколько дней раньше. Надо же подготовиться. И Землю посмотрим, хотя бы сверху… Интересно же!
— Вот это хорошо… А… Может, даже и приземлиться удастся где-нибудь в тихом месте, погулять?
— Странно, — сказал Жакуй, — такая красивая голубая планета, а называется — «Земля». Я думал, она коричневая…
— Ой, ребята! — воскликнула Ежевика. — Я сейчас передачу с Земли поймала, в радиодиапазоне — до чего смешно они колебания электромагнитного поля используют… Передают, что через четыре часа в космос отправится корабль с двумя собаками на борту — Лисичкой и Чайкой! Ваня, будь добр, принеси книжку, почитаем про них, интересно же…
Иван сходил за книгой и принялся ее листать.
— Ежевика, а тут нет никаких данных про этих собак. Вообще ничего…
— Наверное, они в историю не попали… Бедняжки! — вздохнула Ежевика. — Полетели, посмотрим поближе, как там собачки. Заодно и потренируемся, как мы Лайку будем ловить.
Страница 21 из 96
