Hwyfar

Я почти не хотел просыпаться, боясь вновь оказаться в темной и холодной комнате с решеткой вместо двери и со сковавшими запястья кандалами вместо надежды на свободу. Во мне поднималась ставшая до ужаса привычной волна паники, сердце стучало, как запертая в клетке обезумевшая птица, грозя проломить ребра, и я почти начал задыхаться, но мне все же удалось найти в себе силы открыть глаза. К счастью, мои страхи не оправдались — я лежал в теплой кровати в гостевой спальне Сильена. Облегченно откидываясь обратно на подушку — и когда только успел вскочить? — я расслабился, но тут же напрягся вновь — в комнате я был не один. Осторожно повернул голову, чтобы увидеть вальяжно устроившуюся в рядом стоящем кресле миниатюрную женщину с не то черными, не то темно-зелеными волосами, глядящую на меня так, словно я был ее долгожданным рождественским подарком. Почему-то этот взгляд напомнил мне первую встречу с Сильеном, хотя ее реакция казалась мне куда более жуткой.

— Так вот ты какой, — задумчиво протянула она. Голос у нее неожиданно оказался несколько ниже и грубее, чем можно было подумать, глядя на нее, но все равно приятный. — А тебе повезло.

— В чем? — нахмурился я.

— Арранз обошелся с тобой почти нежно, надо же, — если сначала нотка умиления мне могла и показаться, то сейчас я был полностью уверен в ее наличии; к тому же, кого-то здесь явно забавляло происходящее.

— Нежно?! — я поморщился от того, насколько истерично это прозвучало.

— Стал бы он возиться с каким-то смертным, как же, — фыркнула она. — Выглядишь безобидно, думаю, ничего не случится, если я назову тебе свое имя. Я Сарфф.

— Джерри, — растерянно произнес я. — Погоди, что значит «с каким-то смертным?» — возмутился я.

— То и значит, — отмахнулась она. — Арранз людей не особо жалует, но, думаю, ты и сам заметил.

— Людей, — спокойно повторил я, чувствуя укол ужаса — на долю мгновения мне показалось, что все еще сплю, что мне никогда не удастся выбраться из царства снов обратно в реальность.

— Ну что ты на меня смотришь, как на… — Сарфф осеклась, а затем посмотрела на меня расширенными от удивления глазами. — Ты не знаешь?

— Не знаю чего? — огрызнулся я, стараясь за внешним раздражением скрыть противный липкий страх.

— Ты ничего не знаешь, — пробормотала она себе под нос так, словно и не слышала меня. — Он тебе ничего не сказал, они оба ничего не сказали. Арранз меня убьет. Но почему никто не объяснил тебе, кто мы на самом деле?

Просто нечеловеческим усилием воли я сдержал рвущееся с языка «Психи, вот вы кто», но Сарфф смотрела на меня почти беспомощно, что это было бы нечестно. В конце концов, она, кажется, всерьез верила, что она не человек. Это звучало настолько дико, что и в голове не укладывалось. Господи, если ты есть, пусть это будет не сон — еще одного моя психика не выдержит.

— Я на секунду, — бросила она через плечо, вскочив с кресла и умчавшись к выходу, оставляя меня тупо пялиться в потолок — вставать пока не хотелось совершенно. Если я спал, выхода не было, а если нет — смысла двигаться пока и не было, уж лучше подождать, одновременно с этим загоняя несмелую надежду на задворки сознания. Разочаровываться в случае чего не хотелось.

Как и обещала, Сарфф вернулась довольно быстро, но уже не одна, а с одетым в строгий деловой костюм Арранзом. Очень недовольным Арранзом, если быть точнее, пусть внешне это почти никак и не выражалось. Честно говоря, я был готов сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не на окатившей меня новой волне ужаса — хватило того, что я при виде него вжался в подушку и с силой, до побелевших костяшек, сжал край одеяла. Несколько глубоких вздохов спустя я постарался взять себя в руки, но мне все никак это не удавалось, что чертовски раздражало. В конечном итоге именно злость меня несколько отрезвила, возвращая хрупкое подобие равновесия.

— Вижу, вы уже пришли в чувство, — чопорно произнес Арранз.

До меня не сразу дошел смысл его слов — за все то время, которое мы провели в той камере в молчании, я почти отвык от звука его голоса, а уж по этой его отвратительной привычке обращаться подчеркнуто вежливо; и неважно что он говорил, важно как — каким-то непостижимым образом он умудрялся заставить собеседника почувствовать себя по меньшей мере одноклеточным. Ни единого грубого слова, интонации ровные, как пульс покойника, но ощущения такие, словно с грязью смешали, словно само твое существование — это досадное недоразумение, и не стоит того, чтобы и внимание обращать. Когда я обмолвился об этом Сильену, он сперва непонимающе посмотрел на меня, а потом заливисто засмеялся, после чего почти восхищенно сообщил, что завидует моему воображению. Больше я с ним подобные вопросы не обсуждал, но и от мнения своего не отказался.