Hwyfar

Я не собирался похищать Джереми до полного окончания работы — я просто физически не вынес бы столько времени в его присутствии. Это правда, что если мне что-то по-настоящему нужно, то я мог при желании сработаться едва ли не с каждым, наступив на горло гордости, перешагнув через неприязнь или забыв обо всех своих принципах, но это не значило, что я обязан был именно это и сделать. Тот факт, что я согласен был довериться этому человеку в рамках совместной работы, еще не отменял ни его смертность, ни его характер, ни то, что тот встречался с моим братом.

Отчасти я выжидал, когда Сильену надоест играть в униженного и оскорбленного моим коварством, отчасти — ждал, когда смертный отменит наше соглашение, и если первого я еще более менее дождался, то последнее так и висело в воздухе своеобразной недосказанностью. Когда больше ждать не было смысла, я уже почти спросил у Сильена адрес его смертного, но в последний момент передумал — давно хотел попробовать немного другой вид перемещения. Если Фогал смог попасть ко мне домой, думая обо мне, и немного промахнулся лишь потому, что едва ли был в сознании из-за своих ран, то я просто обязан был попробовать. Как оказалось, ничего особо сложного в этом не было, и, дождавшись, пока Джереми проснется, я забрал его с собой. В конце концов, к себе домой я могу попасть в любом состоянии, а с переносом живых проблем никогда не возникало.

Сильену я не сказал о своем намерении начать работу именно в тот день — я не обязан перед ним отчитываться, — поэтому при виде своего человека тот был одновременно счастлив и недоволен, и я ждал, затаив дыхание, что же в нем в итоге победит. А победило упрямство — он настоял на своем обязательном присутствии. Как мне удалось не поморщиться, мне до сих пор неизвестно — Сильену никогда не было интересно, над чем я работал. Не потому, что ему было все равно, а потому, что ему было скучно; еще ни один мой проект не смог его заинтересовать настолько, чтобы он в нем остался от самого начала и до конца. Сказать, что меня не обрадовала перспектива лицезреть его скучающее выражение лица — это просто ничего не сказать. Я безумно не любил посторонних, когда я работаю, мне с головой хватало, что я должен был задействовать Джереми и сотрудничать с ним, но Сильен упорно стоял на своем.

Как я и предсказывал, даже если бы он просто застыл безразличным изваянием, он все равно действовал бы мне на нервы, но от безразличия он был далек как никогда. Я буквально кожей чувствовал всю степень его недовольства, недоверия, ревности и скуки, и от этого дикого коктейля болела голова. Любые попытки прекратить этот фарс разбивались о все то же упрямство и стойкое убеждение, что стоит ему только отвернуться, как я заберу Джереми себе. Мои попытки убедить его, что если бы не работа, то я бы не то что пальцем не тронул бы, я бы и не глянул лишний раз на его драгоценного смертного, и ту простую невысказанную истину, что если тот брата любит, то я могу сколько угодно его соблазнять, и это ничего не изменит, Сильен игнорировал, заставляя меня чувствовать себя как на войне. Беспощадной в своей бессмысленности. Лишь на пятую нашу с Джереми встречу Сильен согласился ненадолго оставить нас наедине с работой, и то только потому, что смертный меня неожиданно поддержал. Каждую последующую приходилось буквально отвоевывать, с попеременным, надо сказать, успехом — брат истерил, изводил обиженным молчанием и снова истерил, пока ему не надоедало, чтобы вновь взяться за свое.

Факунд был просто счастлив избавиться от бумажной работы, но все равно забегал посмотреть очередную серию бразильского сериала, в который медленно, но уверенно превращались наши с Джереми деловые встречи. Что такое бразильский сериал, я сперва не знал, но после довольно красочного объяснения смертного, я понял, что это как нельзя точно отражает нашу текущую действительность.

И если бы я знал, что это будет далеко не предел моим мучениям, я бы наверняка зашил себе рот отравленной иглой, когда, стоя посреди заснеженного парка, предлагал наше сотрудничество.

Это была самая долгая, напряженная и молчаливая прогулка за все время, что я знаком с Сильеном. Я решительно не понимал, что на него нашло, а сам он сообщать о причинах своего враз ухудшившегося настроения отказался. За все время наших отношений мы, бывало, ссорились не раз, но в основном по мелочам и ненадолго, если не принимать в расчет все те разы, когда я решал на него обидеться, но не мог довести дело до конца. Но еще ни разу Сильен меня не игнорировал. Разговаривать с ним было равносильно разговору со стенкой, и вскоре мне это надоело — я вернулся к своей работе; в конце концов, если уж мне предстояло сотрудничать с его братом, то стоило расчистить расписание.