Hwyfar

Путаясь в своих проблемах — реальных и надуманных, — я вышел из дому и пошел… В общем, куда-то я пошел, а куда — уже не смотрел. Поддавшись неясному порыву, поймал такси и вместо адреса показывал путь, поворачивая то налево, то направо безо всякой системы. Потом мне надоело, и я где-то вышел, прошел еще пару кварталов и снова взял такси. Чем еще может заняться человек в выходной день, правда? Кажется, нелогичность все-таки заразна. Я раньше не так часто и не с такой легкостью поддавался любым сиюминутным порывам, но вон он я.

Поплутав еще немного, я с удивлением отметил, что стою буквально в двух шагах от дома Арранза. Поначалу я хотел развернуться и уйти, но затем вспомнил, что Сильен ушел к каким-то своим друзьям и вернется нескоро. И что-то заставило меня остановиться, поддаться еще одному порыву, пусть не сказать наверняка, чего я в этот момент хотел. Позвонив в дверь, я понял, что сказать-то мне и нечего, и оправдать свое здесь присутствие я тоже не мог. Как же глупо получилось, и как же по-дурацки я себя чувствовал.

Арранзу в гляделки играть не хотелось, поэтому он просто открыл пошире дверь, впуская внутрь, а потом ушел, молчаливо предоставляя выбор: или последовать за ним, или убраться к черту. Осенью я бы выбрал второе, да что там, я бы вообще сюда не пришел, но сейчас… Сейчас я почти боялся остаться где-то там, позади. И пусть на какую-то долю секунды я придал этому значения куда больше, чем вкладывалось, и непозволительно больше, чем следовало, но оставаться в стороне я не желал, во всех смыслах — как бы сильно я ни жаждал тишины и спокойствия, это не значило, что я нуждался в полном одиночестве. Мне все же нужна была компания, просто для того, чтобы не позволить себе раствориться в своих же глупых мыслях.

К моему удивлению, просто молчать с ним оказалось спокойно. Умиротворяюще. Как глоток свежести перед долгожданным дождем. Уходить совсем не хотелось, но и оставаться дольше причин не было, и я уже почти решился встать с кушетки и вернуться домой, как тут Арранз заговорил и таким образом сам дал мне возможность остаться. Эдакую отговорку для успокоения совести, хотя с чего ей быть недовольной — ума ни приложу. Жаль, что это время нельзя засушить и спрятать в книгу подальше от любопытных глаз, чтобы долгими зимними вечерами, когда холодно и мучительно хочется тепла и уюта, раскрыть на нужной странице и греться от этих воспоминаний, одновременно отогревая руки, держа в ладонях чашку с травяным чаем.

Он все говорил и говорил, а я с удивлением отмечал, насколько же у него, оказывается, приятный голос — низкий, глубокий, обволакивающий. Я вроде и раньше слышал, но никогда не вслушивался достаточно, чтобы по-настоящему оценить. Можно было отключить мозг и просто слушать, но и то, о чем он говорил, было слишком интересным, чтобы так расточительно этим разбрасываться. Я и не заметил, как стал отвечать, что-то рассказывать в ответ, включаться в оживленную беседу. Уходить теперь не хотелось совсем по другим причинам.

Чего не ожидал, так это того, с какой легкостью Арранз говорил о личной жизни своего брата. Узнав о том, что не я один страдаю от выходок Сильена, я почувствовал невероятную легкость — радость пополам с облегчением, — а затем укол вины. И мне вдруг глупо подумалось, что я не могу вот так же бросить Сильена. Не хочу быть одним из тех полустертых лиц в веренице его любовников и любовниц. Не хочу, чтобы Арранз столетия спустя рассказывал какому-то очередному смертному обо мне вот так.

Я понимал, что он может меня вообще не вспомнить спустя какое-то время, но эта мысль была настолько неприятной, что я гнал ее подальше, нелепо надеясь, что она вообще исчезнет из моей головы и больше никогда не вернется. Я хотел, чтобы обо мне помнили, хотел остаться в его памяти кем-то большим, нежели очередным неудавшимся увлечением его брата. Хотел до боли и до боли же был нелеп в своих желаниях. Кто бы мне объяснил, что слишком много хотеть вредно? Пожалуй, уж точно не Арранз — вот уж кто явно привык получать все и даже больше; что-то было в том, как он себя держит, что подтверждало это незатейливое утверждение.

Я ловил себя на мысли, что мне до смешного хорошо в его компании. Не нужно никуда мчаться, успевать следить за калейдоскопом сменяющих друг друга желаний, как правило, друг друга взаимоисключающих, и улыбаться — обязательно улыбаться! — ведь стоит только устроить себе хоть небольшую передышку, как к тебе тут же подбегут и спросят, удивленно заглядывая в глаза, почему я грущу, когда мир настолько прекрасен. Я, конечно, утрировал, но доля истины все же была — у Сильена были свои представления о гармонии и счастье, и я не всегда находил в себе достаточно сил, чтобы если не подстраиваться под них, так хотя бы не портить ему ту сказку, в какой он, по всей видимости, жил. Все равно, что у ребенка конфету отнять, даром, что из нас двоих чудовищно младше был я.