Hwyfar

— Да кто бы говорил! — поддержал меня Факунд.

— Учти, если что — я предупреждала, — веско сказала она. — Потом не жалуйся. С Сильеном я поговорю, постараюсь его успокоить.

Поблагодарить я ее не успел — Сарфф исчезла, едва успев договорить.

— А я только было решил, что он тебе нравится, — протянул Факунд разочарованно. — А ты как всегда в своем репертуаре. Даже не знаю, радует меня это или огорчает.

— Вот как определишься — скажешь, — я повел плечами.

— Как пожелаете, Ваше Упрямство, — ехидно отозвался он. — Еще сигарету?

— Пожалуй, нет, с меня и одной хватит, — после недолгих размышлений все же отказался я. — Если хочешь, забирай, а нет — избавься от них.

Как бы Факунд ни был единодушен с Сарфф касаемо моих экспериментов, он все же не вмешивался и если и был против, то молча. Сарфф потом еще пыталась как-то переубедить меня, но видно было, что она особо ни на что уже не надеялась. Сильен демонстративно делал вид, что это просто временная блажь, и относился к происходящему соответствующе, изредка лишь морщась, когда мы с Джереми спускались вниз насквозь пропахшие дымом, иногда с опаленными рукавами или запачканной очередным каким-то зельем, как их называл смертный, одеждой. Морщился, но все же проглатывал рвущиеся с языка колкости, стараясь при Джереми не демонстрировать насколько сильно ему все это порой не нравилось, что меня отчасти интриговало.

Брат никогда не отличался терпением, и своим мнением — особенно негативным — делился всегда сразу, что он неоднократно на мне и демонстрировал. Обычно его любовникам тоже доставалось изрядно, но на сей раз казалось, что Сильен изо всех сил старался сдерживаться. Почему он решил поменять линию поведения именно сейчас, а не вечность назад или годы спустя — неизвестно, и это явно не было следствием нашего последнего с ним разговора. Он и раньше старался сдерживаться в присутствие Джереми. Это могло быть экспериментом, попыткой немного изменить привычный узор его отношений со своими партнерами — ведь не мог же он не заметить, насколько они страдали от его излишне экспрессивного выражения своих чувств и переживаний. Это могло означать и то, что он влюбился по-настоящему, а не как обычно, и что Джереми мог остаться с ним намного дольше, чем все его партнеры вместе взятые, но мысль эта немного царапала.

Не зная причин, я не стал вмешиваться, решив молча досмотреть все до конца, каким бы он ни был. Возможно, если бы Сильен не осыпал меня пустыми упреками, а прямо сказал, что же именно ему так не нравилось и почему — именно сам сформулировал, а не оставил меня догадываться, — я мог бы ему чем-то помочь, но это было не в моих правилах. А на сей раз даже не хотелось, словно я предчувствовал, что мне совершенно не понравится то, что он мог мне сказать. Мне ничего не оставалось, как ждать и тренировать изрядно поистрепавшиеся выдержку и терпение.

Долгие десятилетия безмолвного следования за Сильеном по пятам, когда я следил, чтобы тот не натворил глупостей, или вытаскивал его из них, когда не успевал вовремя, все же сделали свое черное дело — мне надоело. После исчезновения родителей мне пришлось пожертвовать стольким, чтобы как-то с ним совладать и не дать закончить свою долгую жизнь по глупости и преждевременно, что Сильен в какой-то момент просто забыл, что так было не всегда, и что я вовсе не был обязан все это делать. В конце концов, он уже давно вырос, и я безо всякого зазрения совести мог бы его оставить одного решать свои проблемы, и знание, чем это для него обернется, было единственным, что меня удерживало от того, чтобы именно так и поступить.

Он был семьей, а потому решение на какое-то время зарыть все свои таланты в землю и прекратить на неопределенный отрезок времени свою исследовательскую работу далось легче, чем могло бы быть. Но это не значило, что я должен был жить по расписанию Сильена, в котором, как мне порой казалось, были прописаны лишь хаос, веселье и капризы. Я откровенно устал от его выходок, что, наверное, и было объяснением моему раздражению.

Стоило мне попробовать найти отдушину в старой работе — пусть даже лишь малой ее части, — как все тут же всполошились, словно я никогда подобным не занимался. Неужели Сильен думал, что я лишь книжки читаю да бисером вышиваю? И если его не знание и забывчивость как-то еще можно было объяснить, то реакция Сарфф и Факунда меня изрядно удивляла. И чего они всполошились? Я даже еще не начинал входить во вкус, а все уже стояли на головах и пытались убедить меня, что так нельзя. Всем можно, а мне нет? А когда пытаешься высказаться в подобном ключе, то меня еще и упрекают в отвратности характера. Сначала веками убеждали меня, что у меня характер мерзость, а потом удивляются — до чего странные существа. В мое же оправдание говорил и тот факт, что некоторые опыты я ставил за закрытыми дверями, порой даже при полном отсутствии кого-либо в доме живого — одно дело осознанно идти на риск, а совсем другое — нежелательные сопутствующие жертвы, но на это все предпочитали закрывать глаза.