Идол

— Оказавшись в абсолютной тишине, задержи дыхание и не шевелись. Через несколько секунд ты заметишь, что тишина тоже по-своему звучит, как своего рода звон. Это не есть что-то особенное, этот звон слышат все. Образованный человек объяснит это тем, что таким образом твой слух реагирует на отсутствие стимуляции, создавая своего рода заполнитель.

Но на самом деле нигде на Земле нет абсолютной тишины, а этот звон скрывает от тебя кое-что очень любопытное, и при должной настойчивости ты можешь узнать, что именно. Когда ты окажешься в тишине в следующий раз, попробуй где-то с минуту орать изо всех сил, а затем внезапно замолчать.

Для каждого это происходит по-своему. Некоторые ничего не слышат десятки раз подряд, другие начинают слышать это сразу или после пары попыток. Бывает и так, что некоторые с первого раза различают слова. То, что ты услышишь, будет голосом, повествующим о том, что ещё не произошло, как если бы спортивный комментатор описывал то, что случится через десять секунд.

— Это говорит Идол? Существо, запертое в мире звуков?

— Не совсем звуков. Скорее — звуковых волн, он контролирует тишину. Уверен, ты сейчас думаешь, а в чём же здесь прикол? Может, один звук этого голоса сведёт меня с ума? Может, он в ужасающих подробностях будет раз за разом пересказывать детали моей смерти? Нет, это всё херня. Но, видишь ли, если есть голос, то должен быть и кто-то (или что-то), его издающий.

— Идол?

— Да. И по мере того, как ты научишься слышать что-то новое, ты станешь и видеть что-то новое. А сейчас это начало происходить со всеми и без усилий. Он не хочет, чтобы его слушали, он просто хочет стать всем.

Я отодвигаю от себя клавиатуру и молча смотрю в монитор. Внимание проваливается в пробелы между словами. Хочется встать и разбить компьютер об стену, чтобы не было никакого Интернета, никаких звуков, никакой сети. Чтобы исчезло все, и я вместе с этим всем.

— Оказавшись в полной тишине, прислушайся: если за лёгким звоном в ушах, который обычно маскирует его, ты расслышишь его шёпот, значит он уже рядом. Некоторые в свои последние дни рассказывали о неясных тенях, изредка видимых периферийным зрением. А один неизвестный как-то во время телефонной консультации сказал, что начал различать его черты и собирался описать его, после чего связь прервалась. Его нашли с оторванными по колено ногами, оторванными по локоть руками, выколотыми глазами, проткнутыми барабанными перепонками, и вырезанным языком.

— Почему он не превратился в жука?

— Потому что идол не смог съесть его. Есть пища — это наши тела, оболочки, те, которые исчезают. Есть временные контейнеры для их хранения — насекомые с головами людей. А есть устрашающие маневры — чучела на полях города, таким как раз стал этот умник. Барабанные перепонки — вот ключ к ответу, зашифрованный в этом трупе.

Идола нельзя увидеть и описать. Он — самое страшное, ужасное и разрушающие. Он — звук, который наклоняет небо и останавливает пространство. Ты не видишь его и пока ты жив, но это страшнее смерти. Извини, мне пора… Я выйду с тобой на связь чуть позже, если тебе, конечно, есть ещё что спросить…

Прошло несколько дней. Я перестал выходить из дома, запасов еды хватит примерно на неделю. Я выключил телевизор из розетки, и задвинул его под стол. Чтобы узнать обстановку, нужно было просто в окно посмотреть — город пустой.

Поспать удавалось совсем немного. Обрывки снов разрывались в висках. Каждый раз я оказывался на углу своего дома, каждый раз видел упавшее небо, и чувствовал разрушение реальности, как таковой. Жуков не стало больше, но среди них я разглядел много знакомых лиц, и не нужно было звонить им, чтобы понять — они съедены.

Несколько раз я выходил на связь со Святым Эльмом, он в подробностях рассказывал мне о примитивных понятиях, таких как боль и смерть, симметрия и разрушение. И рассказы эти были самыми ужасными из тех, которые я когда-либо слышал. Эльм глубоко погружался в суть вещей, настолько абсурдных, и очевидных в то же время. Будь я слабым, я бы уже сошел с ума. Но я старался хранить силу, вот только сам не знал для чего.

Я стал вести дневник, и молиться перед сном. Я читал «Отче наш», и дрожал как припадочный психопат, ведь я шлю молитвы совсем другому богу.

Ещё через пять дней я включил телевизор в сеть. Все каналы показывали лишь настроечную таблицу. Яркие полосы, белые цифры, полоски ахроматических тонов, будто тест на беременность, круги, вписанные в них треугольники и квадраты. Сны зомбоящика.

Последняя вскрытая банка тушенки на дне ведра. Еды больше нет. Я нехотя одеваюсь, запираю квартиру и выхожу на улицу. Я знаю, что увижу, поэтому не тороплюсь, не ускоряю шаг.

Человечество оставило свой смрадный след, и лишь избранные и просвещенные психи понимали, откуда берутся звуки перед сном, и в какие неведомые точки антипространства они уводят.

Кажется, что закатное солнце моргает. Этот свет испепеляет глаза и травит мозг, стоит ему только пробраться сквозь веки.