К Закату от Русколани — Царь венетам

— Ты и в самом деле думал, что я приму твою сторону, Хейд?

Повелитель вампиров неожиданно покачал головой и пронизывающим взглядом горящих таинственным огнем глаз посмотрел на лужича, не говоря ни слова.

— Тогда почему же ты явился сюда? Зачем начал этот разговор?

— Зачем?. — наконец ответил Хейд — Потому, что я хотел понять, почему ты и подобные тебе могли меня победить. Я разбивал армии, во много раз превосходящие мою — тогда, на заре своей империи. И проиграл взбунтовавшимся рабам…

Вот тут уже Светозар улыбнулся и сам:

— Ты действительно ничего не понял, Хейд!

— Да, не понял — ни тогда, ни сейчас… Нам предстоят еще встречи на поле брани. Там все и разрешится. Прощай, вождь…

Новый порыв ветра рванул неожиданно заклубившееся вокруг Хейда облако тумана, и из него стрелою взвилась к небесам большая летучая мышь.

Солнце начинало клониться к Закату.

… Стоило повелителю вампиров предстать перед своей королевой, как она тут же заключила его в объятия и увлекла на постель. И Хейд не отказал ее желаниям — но даже ласки Ульры не могли прервать его раздумий…

— Ты говорил с предводителем этих бунтовщиков?

Завоеватель улыбнулся и с какой — то даже нежностью погладил Ульру по голове. Как ему повезло, что рядом с ним — не просто женщина, а умный и надежный соратник!

— И как ты об этом догадалась?

— Кто же еще мог вынудить великого полководца ни с того ни с сего оборачиваться летучей мышью…

— Ты права. Это на самом деле необычный человек. Даже не верится, что он мог родиться в семье раба! Но, не смотря на все свои достоинства, он такой же осел, как и любой другой из этих холопов: я объяснил ему всю ничтожность его стремлений, но он только городил возвышенный бред о «народе», «предках», «богах» и прочем. Даже предсказанная ему страшная участь не испугала его, хотя он и сам предчувствует собственную обреченность.

— Тогда почему бы не ускорить поступь его судьбы?

Ульра, казалось, играла с Хейдом. Она немного приподнялась над ним, потягиваясь, как кошечка, и черные волосы королевы упали на лицо повелителя вампиров. Но Хейду нравилось это, и в то же время он знал — Ульра напряженно обдумывает сказанное им и хочет помочь. И он ответил:

— Нет. Отравить, подстроить несчастный случай… Я уверен, что за хорошую плату такого героя могут погубить его ближайшие соратники… Но я хочу победить его. Я хочу научиться побеждать таких, как он — и в битве, и во всей войне. Ведь я сражаюсь не с человеком, а с народом.

— С народом? Можно ли называть народом этих рабов?

Хейд скривился, словно от давным — давно не ощущаемой им боли:

— С народом! Потому что в жилах всех людей с белой кожей есть хотя бы капля крови, родственной крови ариев! И больше всего этой крови — у венетов, откуда и вышел нынешний вожак восставших! Вот почему тогда… когда они ударили сомкнутым строем… мне вспомнился бой у Смолограда. И поэтому я должен научиться побеждать такого врага! Ведь иначе наши владения никогда не будут в безопасности перед той страной на Восходе.

— Но ведь восставшие обречены?

— Обречены. Уже сейчас их начинают терзать раздоры, и недалек час моей мести. Я жду его… Знал бы хоть кто — то, как я его жду!

Хейд встал с постели и прошелся по покою Ульры. Его вновь охватило непонятное, но давно знакомое чувство: словно вся неимоверная тяжесть каменных блоков замка Аверон давит ему на плечи, и хочется вырваться из этой… тюрьмы? Он подошел к оконному проему и положил руки на серый монолит. Ульра хотела было тоже подняться, как вдруг Хейд обернулся к ней, его глаза сверкнули, и с глубокой, идущей из самого его существа, насмешкой он снова заговорил:

— Завоеватель! Сколько тысяч лет воюют земные расы, все эти племена, народы, империи, и каждый раз кто — то оказывается сильнее всех соседей… Но вечно ничто не длится. Кто так решил? Боги?!

— Но мы же бессмертны, Хейд!