Та же Маша, которая Библию исправляла и пить бросила.
3 мин, 3 сек 12
На фото — коровы. Снято в деревне 2016.29.08.
Та же Маша, которая Библию исправляла и пить бросила.
Я выросла, выучилась в средней школы с другими детьми, но меня, дочь попа, ненавидели всей деревней. Тогда я не понимала, думала, меня любят, ведь взрослые при моих родителей всегда улыбались, кланялись, давали сладости да гостинцы приносили, а иногда и одежду новую. Я думала, меня любят.
Так же думала и моя соседка, дочь председателя в деревне, но она уже была с детства научена жизнью, потому ее побаивались. Скорее, ее родителей, от которых многое зависело. Но мы с ней были деревенские мажорки, выходит, изгои поневоле, но от нее-то я и научилась давать отпор смело, потому что могла за себя постоять!
Мы ведь, дети, не виновны в том, кем стали наши родители, разве можно обвинять в этом детей? А наши родители вынуждены терпеть, потому что не положено быть невежливыми невеждами.
В школе я училась хорошо, учительницам никак не удавалось обидеть меня, снижать тоже не могла — девка-то грамотная. Но в классе было тяжело, дети у меня списывали, потому «играли» и«дружили». Даже по-настоящему, пока кто-то не вспомнит наших предков.
А дети колхозников — льстивые, от родителей научены кому кланяться, кого прогонять, а я, дурочка наивная, верила в любовь к детям.
Но постепенно и меня стала душить обида. То не выпустят поиграть подружек, то просто дверь не откроют. А я все равно открываю, захожу, потом на засов стали закрывать.
Вот оттуда-то, чтобы дружить с детьми, я давала списывать, защищала всех ото всех, и, конечно же, получала от взрослых и учителей по полной программе — в углу стоишь целый урок, в коридоре заставляют сто-пятьсот шагов делать, потом зайти, с извинением.
Мечта — скорее закончить школу. Ну, куда мне еще идти? Чтобы закрепиться в деревне, и быть «как все», меня направили не в педучилище, куда я хотела, а на ферму, к коровам.
Вот уж тут меня запрягли так запрягли!
У меня была норма — десять коров, но для начала начала с одной. Не важно, сколько тебе лет — доить и не отставать!
Мне давали самых дохлых и безнадежных коров, которые должны были на убой готовить, как и лошадей. А я по природе девочка добрая, животных люблю, ну, что поделаешь, если у меня вип-родители! А я не подведу их никогда!
Дали мне Зорьку. Корова была уже старая, ненужная, глаза слезятся, гноятся, мухи возле глаз, даже на мясо ее не стали откармливать, думали, подохнет. Так ее мне и привели.
А у нее глаза огроменные, добрые, и слезы. Вы только представьте себе, девчат, слезы у коровы. Красивые добрые большие глаза с пушистыми ресницами, глядит на меня, будто сочувствует, а я на нее гляжу, жалею. Обняла я ее красивую морду, стою и тоже плачу. А она, как будто я для нее теленок, а ведь и вправду, она ведь — мать, стала лизать мне лицо своим языком, так, значит, успокаивает меня. Я плачу, а она лижет, успокаивает, а у самой слезки текут.
Ну, я ей ласковые слова говорю, ухаживаю, мою и причесываю. Так не положено, у всех коров «нормальные» — грязные, лишь бы молоко давала. А моя никому не нужная.
Вдруг, через какое-то время, у моей старушки молоко пошло. У Зорьки моей то бишь! И не только давать начала, да еще я и стала передовой дояркой на сезон! И стали мне давать коров, потом забирали хороших.
Не понравилось. Дали полудохлых новорожденных телят. А они у меня как детишки, я им колыбельные пою, ласкаю, ну, матерью им стала. А они выросли и коровами стали дойными, а быки свою работу выполняли как положено.
Так, я нечаянно утерла нос нашим передовичкам блатным, а что оставалось делать бригадирам — соглашаться да премию мне выдавать.
Так что, девчат, люби детей и животных, и у вас, девчат, будет все! Выше нос!
2011, СПб, хостел.
19.12.24.
Та же Маша, которая Библию исправляла и пить бросила.
Я выросла, выучилась в средней школы с другими детьми, но меня, дочь попа, ненавидели всей деревней. Тогда я не понимала, думала, меня любят, ведь взрослые при моих родителей всегда улыбались, кланялись, давали сладости да гостинцы приносили, а иногда и одежду новую. Я думала, меня любят.
Так же думала и моя соседка, дочь председателя в деревне, но она уже была с детства научена жизнью, потому ее побаивались. Скорее, ее родителей, от которых многое зависело. Но мы с ней были деревенские мажорки, выходит, изгои поневоле, но от нее-то я и научилась давать отпор смело, потому что могла за себя постоять!
Мы ведь, дети, не виновны в том, кем стали наши родители, разве можно обвинять в этом детей? А наши родители вынуждены терпеть, потому что не положено быть невежливыми невеждами.
В школе я училась хорошо, учительницам никак не удавалось обидеть меня, снижать тоже не могла — девка-то грамотная. Но в классе было тяжело, дети у меня списывали, потому «играли» и«дружили». Даже по-настоящему, пока кто-то не вспомнит наших предков.
А дети колхозников — льстивые, от родителей научены кому кланяться, кого прогонять, а я, дурочка наивная, верила в любовь к детям.
Но постепенно и меня стала душить обида. То не выпустят поиграть подружек, то просто дверь не откроют. А я все равно открываю, захожу, потом на засов стали закрывать.
Вот оттуда-то, чтобы дружить с детьми, я давала списывать, защищала всех ото всех, и, конечно же, получала от взрослых и учителей по полной программе — в углу стоишь целый урок, в коридоре заставляют сто-пятьсот шагов делать, потом зайти, с извинением.
Мечта — скорее закончить школу. Ну, куда мне еще идти? Чтобы закрепиться в деревне, и быть «как все», меня направили не в педучилище, куда я хотела, а на ферму, к коровам.
Вот уж тут меня запрягли так запрягли!
У меня была норма — десять коров, но для начала начала с одной. Не важно, сколько тебе лет — доить и не отставать!
Мне давали самых дохлых и безнадежных коров, которые должны были на убой готовить, как и лошадей. А я по природе девочка добрая, животных люблю, ну, что поделаешь, если у меня вип-родители! А я не подведу их никогда!
Дали мне Зорьку. Корова была уже старая, ненужная, глаза слезятся, гноятся, мухи возле глаз, даже на мясо ее не стали откармливать, думали, подохнет. Так ее мне и привели.
А у нее глаза огроменные, добрые, и слезы. Вы только представьте себе, девчат, слезы у коровы. Красивые добрые большие глаза с пушистыми ресницами, глядит на меня, будто сочувствует, а я на нее гляжу, жалею. Обняла я ее красивую морду, стою и тоже плачу. А она, как будто я для нее теленок, а ведь и вправду, она ведь — мать, стала лизать мне лицо своим языком, так, значит, успокаивает меня. Я плачу, а она лижет, успокаивает, а у самой слезки текут.
Ну, я ей ласковые слова говорю, ухаживаю, мою и причесываю. Так не положено, у всех коров «нормальные» — грязные, лишь бы молоко давала. А моя никому не нужная.
Вдруг, через какое-то время, у моей старушки молоко пошло. У Зорьки моей то бишь! И не только давать начала, да еще я и стала передовой дояркой на сезон! И стали мне давать коров, потом забирали хороших.
Не понравилось. Дали полудохлых новорожденных телят. А они у меня как детишки, я им колыбельные пою, ласкаю, ну, матерью им стала. А они выросли и коровами стали дойными, а быки свою работу выполняли как положено.
Так, я нечаянно утерла нос нашим передовичкам блатным, а что оставалось делать бригадирам — соглашаться да премию мне выдавать.
Так что, девчат, люби детей и животных, и у вас, девчат, будет все! Выше нос!
2011, СПб, хостел.
19.12.24.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
