Мерцающий свет фар выхватывал из темноты очертания деревьев и столбов. Дорога была извилистой и узкой ниточкой пролегала между оврагами. Я уже не обращал внимания на частые дорожные знаки, извещавших автолюбителей об очередном крутом повороте или подъеме. Ехал медленно и ждал выезда на ровную и прямую дорогу.
34 мин, 23 сек 6982
Люди начали собираться вокруг поляны плотным кольцом. Они занимали места на трибуне, но никто не спешил садиться. Десятки, сотни людей двигались плотной толпой, выстраивались в тесные ряды и брались за руки.
— Синим пламенем! — не унималась сумасшедшая, — Да, чертовы ублюдки! Давайте, возьмемся за руки и споем! Я люблю хоровод! Мерзкие уроды! Иииха!
Сверху открылся люк. Несколько сильных рук схватили старушку за волосы и одежду, подняли наверх. Люк захлопнулся. Засовы вернулись на место, отгородив нас от свободы.
Старушку приволокли к столу, который должен был исполнить роль алтаря. Мужчина, державший руку старушки, получил смачный плевок в лицо. Вновь отчаянный хохот, который прервал сильный удар в челюсть. Голова несчастной свисла на грудь.
Тело уложили на алтарь, обвешенный разноцветным тряпьем и украшенный искусной резьбой. Связали руки и ноги.
Стих лай. Люди принялись топать ногами. Отец Никодим взобрался на алтарь. Священник скрестил пальцы и вознес руки к небу. На алтарь взобрался мужчина. Он разжал челюсти старушки. Достал нож, и резким движением отрезал язык.
Старушка пришла в себя. Жалкая попытка выпутаться была пресечена еще одним, более сильным ударом. Отец Никодим достал из кармана бутыль и облил старушку какой-то жидкостью. И вновь вознес руки к небу.
— Мы живем, пока благословение дерева на нас! Ведает оно о помыслах наших и намерениях. Оно любит, и заботиться о нас! Избавляет от недугов, придает сил! Так воздадим же почести ему!
— Воздадим! — вторила толпа.
— Да помолимся об искуплении!
— Помолимся!
— Отблагодарим благодетеля и вершителя! Амин!
— Аминь! — выкрикнули сотни голосов. Толпа продолжала топать.
Отец Никодим запел. Язык походил на старославянский. Толпа подпевала своему пастырю. Барабан задавал ритм, и священник не всегда попадал в такт.
Спустившись вниз, он взял факел и бросил его к ногам старушки. Алтарь заполыхал. По толпе прошел гул ликования.
Ветер принес запах горелой человеческой плоти. Вику и Васильева вырвало.
Я хотел сесть и отвернуться, но старик остановил меня.
— Смотрите! Смотрите на дерево! — воскликнул он.
Дуб словно ожил. В нем бурлила чудовищная сила. Под корой что-то копошилось. Тут и там появлялись выпуклости. Кора становилось эластичной. Выпуклости приняли очертания человеческих лиц, застывших в истошном крике. Дерево обросло ими до самой кроны.
Очертания огромной пасти в полутора метрах от земли появлялось постепенно. Сначала глубоко посаженные глаза — красные, горевшие в темноте, словно раскаленное железо. Затем морщинистый лоб, нос и клыки размером с руку взрослого мужчины.
На ветках появились почки. Затем распустились листья.
По земле пробежала дрожь и на поверхности показались корни. Я взглянул на людей. Они до сих пор держались за руки. Их пальцы превратились в ветки-плети, а ноги корнями уходили в землю. Сами люди теперь были не живее тех истуканов, что ограждали адскую долину.
Антип Хоромин прирос к трону и стал похож на скульптуру.
Лишь отец Никодим и четверо его помощников сохраняли человеческий облик.
Пасть приняла четкие очертания. Она разомкнула пасть и издала рык. Затем принялась за «еду». Алтарь — обеденный стол был опустошен за несколько секунд.
Вика прижалась ко мне. Она плакала, прикусив нижнюю губу.
Отец Никодим медленным движением вытер с лица брызги крови. И сразу же дал какой-то условный сигнал своим помощникам.
— Господи, оно сожрет нас! Господи! — сержант прикусил ладонь и зарыдал сильнее. Встал на ноги принялся бить кулаками по бревнам. — Выпустите меня, пожалуйста! Умоляю Вас! Я никому не расскажу! Умоляю!
Вновь распахнулся зев люка. Руки схватили Васильева и подняли наверх. Его ноги практически скрылись из виду, когда я схватился за штанины. Мне удалось втащить парня обратно по пояс, прежде чем крепкий удар по измученной голове свалил меня на пол.
Васильев кричал и тщетно пытался освободиться.
Сруб обложили соломой. Отец Никодим взял факел и подошел к нам.
— Вы найдете успокоение, дети мои! Молитесь об искуплении и прощении! — проговорил он и бросил факел на крышу.
Наша «клетка» вспыхнула, словно новогодняя петарда.
— На землю! — Я уложил Вику лицом вниз. Сруб наполнило едким дымом в считанные секунды.
Старик сидел на прежнем месте с отсутствующим взглядом.
Рыть подкоп оказалось намного сложнее, чем мне казалось. Пальцами я вгрызался в каменистую землю, пока не уперся в железные планки.
— Бесполезно, сынок! — старик подобрался ко мне. — Под ними бетонное основание.
Одна из планок соскочила с пазов. И в мою голову пришла неплохая идея. Я собрал все планки. Перевязал лицо оторванным рукавом. Старик без слов понял мой замысел и помог выложить планки под потолком.
— Я чувствую, у тебя есть хороший план. Но что ты будешь делать с этими четырьмя парнями? — спросил старик.
— Планки защитят нас от разваливающегося потолка. Люки металлические и они могут нас травмировать. Когда стена немного подгорит, я вышибу ее плечом. А потом нам придется бежать.
— Синим пламенем! — не унималась сумасшедшая, — Да, чертовы ублюдки! Давайте, возьмемся за руки и споем! Я люблю хоровод! Мерзкие уроды! Иииха!
Сверху открылся люк. Несколько сильных рук схватили старушку за волосы и одежду, подняли наверх. Люк захлопнулся. Засовы вернулись на место, отгородив нас от свободы.
Старушку приволокли к столу, который должен был исполнить роль алтаря. Мужчина, державший руку старушки, получил смачный плевок в лицо. Вновь отчаянный хохот, который прервал сильный удар в челюсть. Голова несчастной свисла на грудь.
Тело уложили на алтарь, обвешенный разноцветным тряпьем и украшенный искусной резьбой. Связали руки и ноги.
Стих лай. Люди принялись топать ногами. Отец Никодим взобрался на алтарь. Священник скрестил пальцы и вознес руки к небу. На алтарь взобрался мужчина. Он разжал челюсти старушки. Достал нож, и резким движением отрезал язык.
Старушка пришла в себя. Жалкая попытка выпутаться была пресечена еще одним, более сильным ударом. Отец Никодим достал из кармана бутыль и облил старушку какой-то жидкостью. И вновь вознес руки к небу.
— Мы живем, пока благословение дерева на нас! Ведает оно о помыслах наших и намерениях. Оно любит, и заботиться о нас! Избавляет от недугов, придает сил! Так воздадим же почести ему!
— Воздадим! — вторила толпа.
— Да помолимся об искуплении!
— Помолимся!
— Отблагодарим благодетеля и вершителя! Амин!
— Аминь! — выкрикнули сотни голосов. Толпа продолжала топать.
Отец Никодим запел. Язык походил на старославянский. Толпа подпевала своему пастырю. Барабан задавал ритм, и священник не всегда попадал в такт.
Спустившись вниз, он взял факел и бросил его к ногам старушки. Алтарь заполыхал. По толпе прошел гул ликования.
Ветер принес запах горелой человеческой плоти. Вику и Васильева вырвало.
Я хотел сесть и отвернуться, но старик остановил меня.
— Смотрите! Смотрите на дерево! — воскликнул он.
Дуб словно ожил. В нем бурлила чудовищная сила. Под корой что-то копошилось. Тут и там появлялись выпуклости. Кора становилось эластичной. Выпуклости приняли очертания человеческих лиц, застывших в истошном крике. Дерево обросло ими до самой кроны.
Очертания огромной пасти в полутора метрах от земли появлялось постепенно. Сначала глубоко посаженные глаза — красные, горевшие в темноте, словно раскаленное железо. Затем морщинистый лоб, нос и клыки размером с руку взрослого мужчины.
На ветках появились почки. Затем распустились листья.
По земле пробежала дрожь и на поверхности показались корни. Я взглянул на людей. Они до сих пор держались за руки. Их пальцы превратились в ветки-плети, а ноги корнями уходили в землю. Сами люди теперь были не живее тех истуканов, что ограждали адскую долину.
Антип Хоромин прирос к трону и стал похож на скульптуру.
Лишь отец Никодим и четверо его помощников сохраняли человеческий облик.
Пасть приняла четкие очертания. Она разомкнула пасть и издала рык. Затем принялась за «еду». Алтарь — обеденный стол был опустошен за несколько секунд.
Вика прижалась ко мне. Она плакала, прикусив нижнюю губу.
Отец Никодим медленным движением вытер с лица брызги крови. И сразу же дал какой-то условный сигнал своим помощникам.
— Господи, оно сожрет нас! Господи! — сержант прикусил ладонь и зарыдал сильнее. Встал на ноги принялся бить кулаками по бревнам. — Выпустите меня, пожалуйста! Умоляю Вас! Я никому не расскажу! Умоляю!
Вновь распахнулся зев люка. Руки схватили Васильева и подняли наверх. Его ноги практически скрылись из виду, когда я схватился за штанины. Мне удалось втащить парня обратно по пояс, прежде чем крепкий удар по измученной голове свалил меня на пол.
Васильев кричал и тщетно пытался освободиться.
Сруб обложили соломой. Отец Никодим взял факел и подошел к нам.
— Вы найдете успокоение, дети мои! Молитесь об искуплении и прощении! — проговорил он и бросил факел на крышу.
Наша «клетка» вспыхнула, словно новогодняя петарда.
— На землю! — Я уложил Вику лицом вниз. Сруб наполнило едким дымом в считанные секунды.
Старик сидел на прежнем месте с отсутствующим взглядом.
Рыть подкоп оказалось намного сложнее, чем мне казалось. Пальцами я вгрызался в каменистую землю, пока не уперся в железные планки.
— Бесполезно, сынок! — старик подобрался ко мне. — Под ними бетонное основание.
Одна из планок соскочила с пазов. И в мою голову пришла неплохая идея. Я собрал все планки. Перевязал лицо оторванным рукавом. Старик без слов понял мой замысел и помог выложить планки под потолком.
— Я чувствую, у тебя есть хороший план. Но что ты будешь делать с этими четырьмя парнями? — спросил старик.
— Планки защитят нас от разваливающегося потолка. Люки металлические и они могут нас травмировать. Когда стена немного подгорит, я вышибу ее плечом. А потом нам придется бежать.
Страница 8 из 10
