Что, если аниме-персонажи не такая уж и выдумка? Обсуждение на форуме закончилось историей прямиком из СССР.
31 мин, 3 сек 21
Дед Игнатий провалился в полный, абсолютный ступор. Мозг ветеринара, воспитанный на советских учебниках анатомии, отказывался обрабатывать увиденное. Единственное, что он смог в глубоком испуге выдавить из своего пересохшего горла:
— Ч… Ч… Что т-ты т-т-такое?…
Аллика лишь плавно качнула густым пушистым хвостом и чуть повела ухом, на котором при свете лампы заиграли золотистые блики.
— Ну что ты заикаешься, ветеринарушка? — с легкой, ироничной улыбкой протянула она.
— Девушка я. Самая обычная. И, по-моему, весьма красивая… Разве нет?
Она окинула себя беглым взглядом, ничуть не смущаясь своей наготы, и спокойно продолжила:
— А вот отец мой… Да, отец у меня кот. Ну, точнее как кот — зверочеловек. Меня, кстати, Алликой Викторовной зовут. Фамилия моя — Волкова. А отца — Виктор Иванович Волков. Только у него случай был гораздо тяжелее моего. Если я внешне почти человек, то он по всем параметрам был самым настоящим котом. Только прямоходящим и говорящим. Зверочеловек, опять-таки.
Игнатий хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное, а Аллика чуть сузила зрачки и хмыкнула:
— Что, думаешь, советская наука про нас не знает? Прекрасно знает! Только скрывает всё в строжайшем секрете, в целях государственной безопасности.
Она подойдя к резному комоду, достала из ящика тяжелый фотоальбом в бархатном переплете, перелистала пару страниц и вытащила оттуда черно-белую фотографию.
— На, посмотри.
Игнатий, всё еще не чувствуя собственного тела, дрожащими пальцами взял снимок. С фотографии на него смотрел… самый настоящий антропоморфный кошак. Он восседал в безупречно отглаженном деловом костюме-тройке, застегнутом на все пуговицы. Из густой шерсти на морде топорщились длинные жесткие усы, а из-под чуть приподнятой верхней губы хищно выпирали остро заточенные клыки. И при этом морда у него была совершенно осмысленная, с умным взглядом и подобием вежливой деловой улыбки.
— Как мои родители познакомились — это отдельная история, — тихо проговаривала Аллика, пока дед разглядывал снимок.
— Но мать моя, Оля, сразу после университета поехала работать в закрытый НИИ гибридологии. Там этот феномен как раз и исследовали. Ну и отец мой тоже там трудился. Зверолюди, знаешь ли, ничуть не глупее обычных людей. Нам наша природа тоже интересна. Просто живут такие, как мы, тайно, в закрытых городках или спецпоселках, и работают в подобных местах. Из-за этого я отца толком и не видела никогда…
Аллика достала из альбома еще одну фотографию, побольше, и протянула деду:
— А вот это — их рабочий коллектив.
У деда Игнатия окончательно перехватило дыхание. На снимке на фоне массивного кирпичного фасада НИИ стояла группа ученых. В центре улыбалась молодая, симпатичная девчонка — мать Аллики, окруженная другими обычными советскими специалистами.
Но вокруг них, в точно таких же белых лабораторных халатах, сидели и стояли самые настоящие зверолюди.
Помимо Виктора Ивановича — кошака в халате, на снимке красовался массивный человек-волк с суровым взглядом, подтянутый человек-лев с пышной гривой, выбивавшейся из-под воротника, и суетливый, нервный человек-заяц, прижимавший к груди планшет с бумагами.
Но самым диким и жутким из всей этой компании выглядел человек-воробей.
Небольшого роста, с сутулой спиной, пернатой головой на тонкой шее, узким костяным клювом и огромными, выпуклыми, абсолютно неживыми глазами-бусинами, он смотрел прямо в кадр. От его вида даже бывалую ветеринарную душу деда обдало леденящим ужасом.
Игнатий еще несколько секунд вглядывался в снимок, оттиснутый на глянцевой фотобумаге. Человек-воробей с его застывшим, стеклянным взглядом казался каким-то зловещим сюрреалистичным сном, но теплое дыхание Аллики и легкое похлопывание ее хвоста по паркету возвращали в жесткую реальность.
— И… где вы тогда проживаете? — с трудом прочистив пересохшее горло, спросил дед.
Аллика прошла к кухонному столу, с абсолютной естественностью опираясь бедром о его край. Ее пушистый хвост плавно обернулся вокруг тонкой талии, словно живой шелковый пояс.
— Как правило — в закрытых городах, — тихо, с горьковатой ухмылкой ответила она, поводя острым ушком.
— «Почтовые ящики», секретные ЗАТО, спецпоселки при НИИ и глухие военные полигоны. Там и с трудоустройством помогают, и спецснабжение есть, и от чужих глаз все спрятаны. Я тебе сейчас, ветеринарушка, чистой воды государственную тайну выбалтываю. За такое в подвал расстрельный без суда отправляют. Но с другой стороны… я и сама по себе — государственная тайна. У зверолюдей, Игнатушка, правового статуса нет. Ни в СССР, ни в Америке, нигде в мире. Паспортов у нас не водится, в метриках мы не значимся. Официально нас просто не существует.
Дед Игнатий перевел взгляд с фотографии на тушку ощипанной курицы, валявшуюся неподалеку в эмалированном тазу.
— А курятина эта…
— Игнатий кивнул на таз, — и отвар с ветпункта? Это тоже ваша «гостайна»?
Аллика мягко хмыкнула, и в ее карих глазах на секунду полыхнул вертикальный желтоватый отблеск:
— Ч… Ч… Что т-ты т-т-такое?…
Аллика лишь плавно качнула густым пушистым хвостом и чуть повела ухом, на котором при свете лампы заиграли золотистые блики.
— Ну что ты заикаешься, ветеринарушка? — с легкой, ироничной улыбкой протянула она.
— Девушка я. Самая обычная. И, по-моему, весьма красивая… Разве нет?
Она окинула себя беглым взглядом, ничуть не смущаясь своей наготы, и спокойно продолжила:
— А вот отец мой… Да, отец у меня кот. Ну, точнее как кот — зверочеловек. Меня, кстати, Алликой Викторовной зовут. Фамилия моя — Волкова. А отца — Виктор Иванович Волков. Только у него случай был гораздо тяжелее моего. Если я внешне почти человек, то он по всем параметрам был самым настоящим котом. Только прямоходящим и говорящим. Зверочеловек, опять-таки.
Игнатий хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное, а Аллика чуть сузила зрачки и хмыкнула:
— Что, думаешь, советская наука про нас не знает? Прекрасно знает! Только скрывает всё в строжайшем секрете, в целях государственной безопасности.
Она подойдя к резному комоду, достала из ящика тяжелый фотоальбом в бархатном переплете, перелистала пару страниц и вытащила оттуда черно-белую фотографию.
— На, посмотри.
Игнатий, всё еще не чувствуя собственного тела, дрожащими пальцами взял снимок. С фотографии на него смотрел… самый настоящий антропоморфный кошак. Он восседал в безупречно отглаженном деловом костюме-тройке, застегнутом на все пуговицы. Из густой шерсти на морде топорщились длинные жесткие усы, а из-под чуть приподнятой верхней губы хищно выпирали остро заточенные клыки. И при этом морда у него была совершенно осмысленная, с умным взглядом и подобием вежливой деловой улыбки.
— Как мои родители познакомились — это отдельная история, — тихо проговаривала Аллика, пока дед разглядывал снимок.
— Но мать моя, Оля, сразу после университета поехала работать в закрытый НИИ гибридологии. Там этот феномен как раз и исследовали. Ну и отец мой тоже там трудился. Зверолюди, знаешь ли, ничуть не глупее обычных людей. Нам наша природа тоже интересна. Просто живут такие, как мы, тайно, в закрытых городках или спецпоселках, и работают в подобных местах. Из-за этого я отца толком и не видела никогда…
Аллика достала из альбома еще одну фотографию, побольше, и протянула деду:
— А вот это — их рабочий коллектив.
У деда Игнатия окончательно перехватило дыхание. На снимке на фоне массивного кирпичного фасада НИИ стояла группа ученых. В центре улыбалась молодая, симпатичная девчонка — мать Аллики, окруженная другими обычными советскими специалистами.
Но вокруг них, в точно таких же белых лабораторных халатах, сидели и стояли самые настоящие зверолюди.
Помимо Виктора Ивановича — кошака в халате, на снимке красовался массивный человек-волк с суровым взглядом, подтянутый человек-лев с пышной гривой, выбивавшейся из-под воротника, и суетливый, нервный человек-заяц, прижимавший к груди планшет с бумагами.
Но самым диким и жутким из всей этой компании выглядел человек-воробей.
Небольшого роста, с сутулой спиной, пернатой головой на тонкой шее, узким костяным клювом и огромными, выпуклыми, абсолютно неживыми глазами-бусинами, он смотрел прямо в кадр. От его вида даже бывалую ветеринарную душу деда обдало леденящим ужасом.
Игнатий еще несколько секунд вглядывался в снимок, оттиснутый на глянцевой фотобумаге. Человек-воробей с его застывшим, стеклянным взглядом казался каким-то зловещим сюрреалистичным сном, но теплое дыхание Аллики и легкое похлопывание ее хвоста по паркету возвращали в жесткую реальность.
— И… где вы тогда проживаете? — с трудом прочистив пересохшее горло, спросил дед.
Аллика прошла к кухонному столу, с абсолютной естественностью опираясь бедром о его край. Ее пушистый хвост плавно обернулся вокруг тонкой талии, словно живой шелковый пояс.
— Как правило — в закрытых городах, — тихо, с горьковатой ухмылкой ответила она, поводя острым ушком.
— «Почтовые ящики», секретные ЗАТО, спецпоселки при НИИ и глухие военные полигоны. Там и с трудоустройством помогают, и спецснабжение есть, и от чужих глаз все спрятаны. Я тебе сейчас, ветеринарушка, чистой воды государственную тайну выбалтываю. За такое в подвал расстрельный без суда отправляют. Но с другой стороны… я и сама по себе — государственная тайна. У зверолюдей, Игнатушка, правового статуса нет. Ни в СССР, ни в Америке, нигде в мире. Паспортов у нас не водится, в метриках мы не значимся. Официально нас просто не существует.
Дед Игнатий перевел взгляд с фотографии на тушку ощипанной курицы, валявшуюся неподалеку в эмалированном тазу.
— А курятина эта…
— Игнатий кивнул на таз, — и отвар с ветпункта? Это тоже ваша «гостайна»?
Аллика мягко хмыкнула, и в ее карих глазах на секунду полыхнул вертикальный желтоватый отблеск:
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 7 из 9
