Крест

Давай его нам! — ласково шептали они, протягивая ко мне в яму свои лохматые руки.

— Давай!

Я хотел им отдать свою добычу, но вдруг ясно понял, что эти твари боятся своего же креста. Крепко боятся. Если бы они его не боялись, то этого креста у меня давно б уже не было. Да и меня бы не было уже тоже! И вот поняв, что за сила находится у меня в руках, шепотом выпрашивая у бога помощи, и выставляя вверх крест, я стал выползать из ямы. Чудища меня не трогали, а продолжали назойливо просить крест всё так же издалека. Я вот теперь я точно решил, что креста им отдавать не буду. Решил и, загораживая тяжелым крестом свою голову, под протяжные крики «Дай!» я пополз, часто перебирая одной рукой, в черные заросли. А потом была тьма, сырость и тупая боль во всем теле, но я назло всему полз и полз, не опуская креста. И полз я до тех пор, пока не помутилось у меня в голове, пока не запрыгали в глазах сумасшедшие цветные круги, обратившиеся скоро в красно-бурую муть.

Очнулся я от прикосновения чьей-то теплой руки. Я открыл глаза и тут же зажмурился от обилия белых цветов земляники вокруг себя. Я лежал с закрытыми глазами и не мог надышаться ароматом неприхотливых лесных цветов. Раньше я никогда не замечал запаха цветов земляники, а он оказывается есть! И как он прекрасен! Теплая рука тронула меня еще раз. И потому я опять решился открыть глаза. Надо мною стоял монах в черном одеянии, и, улыбаясь мне очень знакомыми глазами, протягивал руку к кресту, лежащему на моей груди. Я безропотно отдал ему крест, и с блаженной радостью на душе стал смотреть на то, как он уходит. И тут я вспомнил, чьи глаза были у монаха! Это были глаза моего отца! Это были точно они: всегда добрые и чуть виноватые! Они!

Отец, — отец закричал я громко, презрев боль в ноге, вскочил и бросился догонять уже скрывшегося в молодом березняке монаха.

Но его там уже не было. Я звал его, я кричал, но всё без ответа! И только кукушка монотонно предсказывала мне долгую жизнь, а шелесте листвы юных березок слышалось лишь одно слово:

Спасибо!