Крест

Ответа сомневающегося существа я дожидаться не стал. В моем сознании вдруг искрой вспыхнул план спасительного бегства из зловещего погреба. Я, прикусив до крови губу, изловчился, уперся здоровой ногой в дрожащую спину кабана, подпрыгнул, ухватился за корявый ствол бузины, выросшей в погребе и с гортанным криком вырвался из западни. Не помню, сколько я полз по колючим зарослям кустарника, но от избы почему-то далеко отползти не смог, очутился вдруг вновь возле изрядно обвалившейся дедовой завалинки. Было тихо-тихо. Ни трелей птичьих не было, насекомые не жужжали и только лишь кабан жалобно скулил из погреба. Жалостливо скулил, так жалостливо, что я, вытащив из валяющегося рядом с завалинкой рюкзака спички, осторожно подполз к развалинам погреба, сорвал пук сухой травы, поджег его и бросил в яму. Кабан завизжал еще громче. Я подполз ближе к яме, бросил еще один горящий пук и отважно глянул вниз. Так кроме мечущегося по яме кабана никого не было. И вот этого открытия мне вдруг стало страшнее, чем было там, в яме. Я отчаянно завертел головой, выискивая коварных врагов возле себя, но кругом было тихо. И только визг кабана постепенно переходящий в вой всё громче доносился из ямы. Вой был до того противным и страшным, что я, решившись на время поглубже спрятать все свои страхи, тяжело вздохнул и занялся спасением попавшей в западню животины. Это было непросто, но я преодолел себя. Опираясь на крепкую палку, я добрался до молодого ельника, росшего метрах в двадцати от избы деда, срубил одну елку и с большим трудом дотащил её до ямы. Потом приволок еще две. Кабан продолжать визжать. Опустив еловые комли слег в яму, я стал набрасывать на них ветки. И бросал я их до тех пор, пока кабан не понял моего плана. Мои идеи до него доходили медленно, а вот выбрался он из ямы по настилу из веток быстро. Выбрался и тут же скрылся в траве. Темнело. Я и не заметил, как пролетел этот суматошный день. Вроде только недавно было раннее утро, и мы с тетей Лушей подошли к молодому березняку за околицей деревни, а вот уже свалилось куда-то в густой потемневший лес и серо-сизый сумрак не спеша опутывал своей плотной сетью деревенские заросли. Темнело быстро. Вместе с тьмой ко мне стало возвращаться чувство страха, утерянное во время моих благородных порывов при спасении попавшего в западню кабана. Я, в очередной раз охнув от боли, осторожно присел на корточки и стал торопливо разжигать огонь, но тут что-то почти невесомое, но весьма холодное и неприятное опустилось на мою шею. Я обернулся! Прямо надо мною стояло жуткое существо, покрытое коконом грязно-серой паутины.

Тебе надо скорее уходить отсюда, — прошептало существо нежным девичьим голосом, одарив меня вместе с советом жутким гнилостным запахом.

— Уходи пока отец крест ищет, а иначе он скоро вернется и прибьет тебя.

За что?

А ты будто сам не знаешь?

Не знаю.

Врешь.

Ей богу не вру! Я же не делал здесь никому ничего плохого. Не делал ведь! Ни одно живое существо не обидел!

Живое не обидел, — усмехнулось существо, — а мертвое?

Что мертвое?

И мертвое не обижал!

А вот и врешь! — взвизгнула моя таинственная собеседница.

— Не ты ли с дружками своими кладбище людей старой веры разорил? Не ты ли косточки наши по болоту разбрасывал? Ты оказывается подлее, чем я думала!

Нет! — заорал я, пытаясь отгородиться ладонями от невыносимо смердящей пришелицы.

Только та воплей моих слышать не хотела, она резким движением костлявых рук разорвала у себя на голове лохмотья паутины, и из них каким-то непостижимым образом выдвинулись чуть кривоватые, но очень острые зубы. И тут же вся эта куча паутины, вдруг рухнула на меня, противно обволакивая и плотно прижимая к земле. Дышать стало нечем, и что-то острое вонзилось в моё плечо.

Не я это был! — глухо заверещал мой утробный глас.

— Это отец мой! Это он ваши могилы разорял! Это он! А я за крестом сюда пришел! Это он меня послал! Не я это!

Ты заешь, где крест?! — тут же прогремел где-то высоко суровый голос.

Я почувствовал свободу. Как же все-таки хорошо дышится на этом свете! Как хорошо! Будь ты проклята паутина! Как же хорошо дышится на свободе! Да только вот недолго подышать свежим воздухом мне пришлось. Опять эти мерзко воняющие твари стали склоняться надо мной, нагло прогоняя от меня ночную свежесть леса.

Где крест? — наперебой повторяли они, все ниже склоняясь надо мной.

— Веди нас к нему! Веди!

Я хотел подняться с земли и пойти к чернеющим чуть поодаль развалинам погреба, но больная нога опять напомнила о себе, и пришлось ползти. Мои мучители плыли сзади. По дороге к погребу нашелся мой топор и, срубив смолевую еловую ветвь, зажег яркий факел. В яму погреба я спустился по тому самому настилу, который сам же соорудил для плененного секача. При помощи топора слежавшуюся землю копать было гораздо сподручнее, чем ногтями и скоро крест был найден. И стоило мне взять его в руки, как резкий порыв ветра загасил мой факел, а сверху на фоне бледной луны замаячили серые чудища.