Лидия

Она направилась в гараж покойного отца. Там, среди пыльного хлама, старых инструментов и ржавых железяк, её взгляд упал на старую, но на удивление острую косу. Отец был фермером, и эта коса была его гордостью. Сейчас она лежала, забытая, будто ждала её. Лидия подняла её. Холодный металл лёг в руку удивительно удобно. Затем она прихватила зажигалку и маленький складной нож, который сунула в задний карман джинсов.

Вернувшись в дом, она услышала мать, громко препиравшуюся по телефону в своей спальне.—… Ну и хрен с ними! Пусть хоть перебьют друг друга! — визжала мать, её голос срывался на фальцет.

— А ты… ты лучше о себе подумай! Я вообще-то тебе звонила, чтоб ты мне денег заняла!

Лидия не теряла ни минуты. Она зашла на кухню, повернула все конфорки на газовой плите на полную мощность. Сиплый, едкий запах газа медленно пополз по дому, заполняя каждый уголок. Лидия вышла на улицу. Подождала. Секунды тянулись бесконечно. Запах стал невыносимым. С холодной, обыденной решимостью, без единой дрожи в руке, она выхватила зажигалку и метнула её в кухонное окно.

Дом вспыхнул мгновенно, как спичечный коробок. Оранжево-красное пламя взметнулось вверх, пожирая старые доски и сухие балки. Лидия стояла, наблюдая. Сквозь языки пламени она видела мечущийся силуэт своей пьяной матери. Её истошные, затухающие крики быстро сменились хриплым кашлем, а затем и вовсе стихли, потонув в рёве огня. Ни сожаления, ни страха. Только чувство законченности. Будто Лидия закончила очередное скучное дело.

Развернувшись, Лидия медленно направилась к посадке, а затем и к самой кромке леса. Путь был долгим, но она не останавливалась, ведомая неясным, но мощным порывом. Лес встретил её прохладой и запахом сырой земли, хвои и чего-то дикого. Она углублялась всё дальше, сквозь густую чащу, пока не увидела его.

Джесси. Он сидел на поваленном дереве, весь перемазанный кровью — не своей, а чужой — и что-то грыз. Кусок мяса, окровавленный и неразличимый в сумерках. Его руки, когда-то тонкие и неуклюжие, теперь казались мощными, с длинными, заострёнными ногтями. Он был похож на дикого зверя, но для неё он был её Джесси. Без колебаний Лидия подошла к нему. Её сердце не ёкнуло, не сжалось от страха. Она просто подошла и поцеловала его окровавленные губы.

Джесси, издававший лишь хриплые звуки или звериный рык до этого момента, мгновенно узнал её. Он отпрянул, его глаза, горящие диким огнём, уставились на неё. И тут он издал звук. Низкий, хриплый, сдавленный, но это были слова.

— Ли… Лидия, — прорычал он, и его голос был грубым, словно ржавые цепи.

— Ты… ты пришла…

Она обняла его, уткнувшись лицом в его плечо. Чувствовала под своими ладонями напряженное, изменившееся тело зверя. Его шершавая кожа, жёсткие волосы, липкая кровь.

— Тише, Джесси, — прошептала она, и её голос был тверд, как сталь, но в то же время полон нежности, которой она не позволяла себе ни с кем, кроме него.

— Это всё. Всё закончилось. Никто нас больше не тронет. Они все мертвы. И моя мама тоже.

Он издал низкий, вопросительный рык, будто пытаясь что-то понять.

— Мама? — прохрипел Джесси.

— Да. Я её сожгла. Мне было плевать, — спокойно ответила Лидия, не отстраняясь.

— Не бойся меня, Джесси. Я знаю, что ты сделал. И я не виню тебя. Наоборот. Я горжусь тобой.

Она слегка отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза. В них по-прежнему горел дикий, хищный огонь, но под её прикосновением он словно померк, уступая место чему-то более мягкому, более растерянному. Он смотрел на неё, как зверёк, загнанный в угол, и Лидия знала, что должна сделать. Она провела рукой по его окровавленному лицу, стирая чужую кровь.

— Этот… гомункул… он не… он…

— Джесси пытался говорить, но слова давались ему с трудом, каждое было как надрыв. Он указывал на себя грязной рукой, дрожащей, но сильной.

— Он… он плохой…

— Я знаю, — прервала его Лидия.

— Он сделал тебя сильным. Он защитил тебя. Теперь он будет защищать нас. Он станет нашим оружием.

Вытащив из заднего кармана складной нож, она большим пальцем открыла лезвие. Коснулась его острым краем своего указательного пальца, оставив тонкую, алую ниточку крови. Затем приложила палец к его губам. Джесси лизнул её, и в его глазах блеснуло нечто древнее, звериное, но Лидия увидела в этом безмолвное обещание верности. Кровавый завет.

— Мы уйдём отсюда, Джесси, — произнесла она, глядя на темные тени леса, что казались таким же убежищем, каким был Джесси в её объятиях.

— Нас не найдут. Никто не узнает, куда мы пропали. Теперь только мы вдвоём. И этот твой… гомункул. Он сильный. Но слушаться он будет меня. Он будет защищать нас.

Она крепче сжала рукоять косы, ощущая её холодный вес. Это было не просто оружие; это был символ её новой жизни, её нового, извращенного мира. Мира, где она и Джесси были вдвоём против всех, где их любовь была кровавой и неразрывной. Где монстр в Джесси мог стать их верным стражем.

Лидия снова обняла его, уткнувшись лицом в его шею.