Эта история, навсегда изменившая мою жизнь произошла в то далекое неспо-койное время, когда «Карибский кризис» достиг своего апогея, а первые открытые экономические требования рабочих в Новочеркасске закончились трагедией. Боль-шинство людей у нас в Кирове жили сразу по несколько семей в двухэтажных дере-вянных домах, грубо обитыми серыми от старости и непогоды досками с печным ото-плением. Тогда это было нормой даже для областного центра, но никто не жаловался.
26 мин, 35 сек 13010
Однажды утром отец дал мне стеганое пальто, новые валенки и сказал, что мы идем в гости. Это было здорово! С момента рождения Генки мы не ходили почти ни-куда. А ведь раньше не реже, чем раз в месяц отец наведывался к кому-нибудь из своих многочисленных друзей на партию в преферанс «по-маленькой» и обмыть аванс«бутылочкой местного производства» а пока взрослые догонялись и потихоньку вы-тягивали друг из друга деньги, мы веселились как хотели в смежной комнате и только, если веселье становилось таким, что сосуды с содержимым довольно сомнительной прозрачности начинали зловеще позвякивать и стремиться к краю стола, кто-нибудь из игроков заглядывал к нам за обещанием немного спокойнее летать на Луну, но через пару минут мы без угрызений совести обо всем забывали и, мягко говоря, громко спо-рили, кто следующий будет штурманом звездолета.
В этот раз мы направились к Василию Михайловичу, которого все звали просто Михалыч, он был прорабом на стройке, где работал отец. У них были прекрасные от-ношения. Вспоминая, я понимаю, что смысл в них был вполне определенный. Ведь работать на стройке в социалистическом городе и совершенно честно выполнять свои обязанности, согласитесь, невозможно. Благодаря этой дружбе папин прораб пере-брался из деревянной «общаги» в каменную«хрущевку» а наша квартира, по словам Михалыча, через пять месяцев уже будет готова к заселению, и то что эти пять меся-цев длятся уже полтора года старой дружбе вовсе не мешало. У меня же были свои причины радоваться нашему визиту, сын главы семьи Митька — мой ровесник был классным парнем и мы частенько«чистили» друг другу физиономии по поводу, а обычно без него, так, что его сердобольная мать прибегала на шум и, всплескивая ру-ками, растаскивала нас за уши по углам, а отцы курили«Беломор» и только посмеива-лись, глядя на наши выходки.
Дверь открыл сам Михалыч. Он был высоким и худым мужчиной, но с мощ-ными мозолистыми руками, которые совсем не гармонировали с его изможденным лицом, впалыми щеками и длинным горбатым носом, на котором очень эффектно си-дели модные тогда очки в толстой роговой оправе. Волосы он тщательно укладывал на довольно пространные залысины. На нем была шерстяная узорчатая жилетка, надетая поверх рубашки, теплые домашние штаны и меховые тапки, которые по его клятвен-ным заверениям, были сделаны из шкуры медведя, убитого той осенью им самим на охоте. Отец пожал Михалычу руку, а я сказал «Здравствуйте» и мы прошли в прихо-жую.
— Здравствуй, здравствую, Максим, давненько не заглядывал, давай пальто по-вешу, — Михалыч, улыбаясь, принял мое и отцовское пальто и повесил в шкаф, — А Митьки то сегодня нет.
— Почему? — я и не пытался скрыть разочарования.
— Они с маманькой уехали на выходные к бабушке, он ведь не знал, что ты так неожиданно нагрянешь, — попытался он оправдать Митьку. Я замялся и обиженно по-смотрел на отца. Тот сосредоточенно смотрел в зеркало, пытаясь уложить непра-вильно слежавшиеся под шапкой и теперь торчащие во все стороны волосы.
— Ну что же вы там копаетесь, проходите, на улице такой мороз замерзли навер-ное, сейчас чаю вскипячу, — он пошел на кухню, не переставая говорить, — что-то весна нынче не больно спешит. У нас дома тоже холодно, батареи ни черта не греют. Вчера даже конфорку включал, чтоб теплей было, — пожаловался он и, высунув голову из-за двери, мотнул в сторону тумбочки и сказал, — вон там тапочки есть, выбирайте какие подойдут.
Отец порылся в ящиках и выбрал себе большие тапочки с обрезанными запят-никами, а мне дал Митькины, одна из которых немного просила каши, после того как однажды он, уронив банку с гвоздями на новый унитаз, пробил в нем довольно вну-шительную дыру и отец выпорол его тут же у изувеченного белого постамента его же тапочкой, так что Митька потом еще неделю морщился, когда садился, а тапочка так и осталась этаким напоминанием о содеянном.
В этот раз мы направились к Василию Михайловичу, которого все звали просто Михалыч, он был прорабом на стройке, где работал отец. У них были прекрасные от-ношения. Вспоминая, я понимаю, что смысл в них был вполне определенный. Ведь работать на стройке в социалистическом городе и совершенно честно выполнять свои обязанности, согласитесь, невозможно. Благодаря этой дружбе папин прораб пере-брался из деревянной «общаги» в каменную«хрущевку» а наша квартира, по словам Михалыча, через пять месяцев уже будет готова к заселению, и то что эти пять меся-цев длятся уже полтора года старой дружбе вовсе не мешало. У меня же были свои причины радоваться нашему визиту, сын главы семьи Митька — мой ровесник был классным парнем и мы частенько«чистили» друг другу физиономии по поводу, а обычно без него, так, что его сердобольная мать прибегала на шум и, всплескивая ру-ками, растаскивала нас за уши по углам, а отцы курили«Беломор» и только посмеива-лись, глядя на наши выходки.
Дверь открыл сам Михалыч. Он был высоким и худым мужчиной, но с мощ-ными мозолистыми руками, которые совсем не гармонировали с его изможденным лицом, впалыми щеками и длинным горбатым носом, на котором очень эффектно си-дели модные тогда очки в толстой роговой оправе. Волосы он тщательно укладывал на довольно пространные залысины. На нем была шерстяная узорчатая жилетка, надетая поверх рубашки, теплые домашние штаны и меховые тапки, которые по его клятвен-ным заверениям, были сделаны из шкуры медведя, убитого той осенью им самим на охоте. Отец пожал Михалычу руку, а я сказал «Здравствуйте» и мы прошли в прихо-жую.
— Здравствуй, здравствую, Максим, давненько не заглядывал, давай пальто по-вешу, — Михалыч, улыбаясь, принял мое и отцовское пальто и повесил в шкаф, — А Митьки то сегодня нет.
— Почему? — я и не пытался скрыть разочарования.
— Они с маманькой уехали на выходные к бабушке, он ведь не знал, что ты так неожиданно нагрянешь, — попытался он оправдать Митьку. Я замялся и обиженно по-смотрел на отца. Тот сосредоточенно смотрел в зеркало, пытаясь уложить непра-вильно слежавшиеся под шапкой и теперь торчащие во все стороны волосы.
— Ну что же вы там копаетесь, проходите, на улице такой мороз замерзли навер-ное, сейчас чаю вскипячу, — он пошел на кухню, не переставая говорить, — что-то весна нынче не больно спешит. У нас дома тоже холодно, батареи ни черта не греют. Вчера даже конфорку включал, чтоб теплей было, — пожаловался он и, высунув голову из-за двери, мотнул в сторону тумбочки и сказал, — вон там тапочки есть, выбирайте какие подойдут.
Отец порылся в ящиках и выбрал себе большие тапочки с обрезанными запят-никами, а мне дал Митькины, одна из которых немного просила каши, после того как однажды он, уронив банку с гвоздями на новый унитаз, пробил в нем довольно вну-шительную дыру и отец выпорол его тут же у изувеченного белого постамента его же тапочкой, так что Митька потом еще неделю морщился, когда садился, а тапочка так и осталась этаким напоминанием о содеянном.
Страница 4 из 8
