Максимка

Минут через десять Михалыч вернулся, неся на подносе три кружки с чаем, от которых поднимался парок, свежий батон, аппетитный запах которого заставил меня потянуть носом воздух, вызывая непреодолимое желание его съесть, и внушительных размеров вазочку с клубничным вареньем. Мы сели за стол и стали пить чай. Вот это мне нравилось, и я положил в кружку еще пару ложек сахару, сделав вид, будто не за-метил, что чай и так сладкий. И никаких тебе — «Варенье сладкое, еще в чай сахар бу-хаешь! Слипнется все!». Отец заговорил о работе. А я стал думать о том, что, когда у нас будет своя квартира в кирпичном доме, как это будет здорово, что тогда помыть свою кружку не будет ни каких проблем, просто подставь под струю к тому же теплой и не просто теплой, а какой-надо-такой-и-сделаешь воды и не надо будет бегать за два квартала к колонке, а потом с полными ведрами возвращаться, боясь поскользнуться на обледеневшем тротуаре перед самым домом. Когда у нас будет квартира я сам буду мыть посуду каждый день. А еще в квартире у Михалыча был душ, правда отец гово-рил, что такое шикарное устройство есть во всех современных квартирах, но все равно мне казалось просто невозможным, что в нашей будущей он тоже будет. Но больше всего меня поражал телевизор «Рубин» он стоял на специальной крутящейся тумбе и иногда Михайлович включал его — это было просто чудо, на которое приходили смот-реть даже соседи, потому что, оказывается, телевизор с квартирой не поставляется. Даже само название я обычно произносил по слогам — Ру-бин с благоговейным трепе-том и был абсолютно уверен, что не может быть ничего лучше этого слогосочетания. С замиранием сердца я смотрел как диктор рассказывает последние известия происхо-дящие в мире, как показывают парад войск на Красной площади и не понимал как люди умудряются поместиться в таком сравнительно небольшом ящике. Однажды я спросил об этом Митьку он громко засмеялся и, больно щелкнув меня в лоб весь раз-дуваясь от гордости начал менторским тоном разъяснять, что люди вовсе не в телеви-зоре, а далеко в Москве и только их изображение передается с помощью специальных волн сюда в телевизор и тут про-ци-ру-тся (это слово он произнес по слогам) на кине-скоп. Но по-моему, он и сам не понимал какую чушь несет.

— Ну и сколько ты их там насчитал?

— А? — я ошарашено поднял голову от кружки. Михалыч, улыбаясь, смотрел поверх очков на меня, отца за столом не было, он накинув михалычев тулуп курил на балконе.

— Кого?

— Чаинок, — сказал Михалыч и кивнул на кружку, — ты так озабоченно их считал.

— Не, просто задумался, — я почему-то покраснел и стал скрести ложкой по дну кружки.

— А о чем, если не секрет?

— Да так, ничего особенного, — я достал ложку и облизнул ее.

— Может тебе еще чаю налить? — спросил Михалыч и привстал.

— А варенье еще есть?

— Для хорошего гостя всегда найдется, — он взял мою кружку с вазочкой и через минуту вернулся.

— Как мама поживает? Не болеет? — спросил он, пододвигая ко мне варенье.

— Нет, все нормально, — я знал, что с набитым ртом говорить нехорошо, но никто ведь не возражал, хотя это тоже не аргумент.

— А братишка как?

— Неплохо, наверное, — немного запнувшись ответил я.

— Почему наверное, — Михалыч удивленно поднял брови.

— Неплохо, — уже твердо сказал я, не переставая поглощать варенье. Это было последнее слово, которое я произнес в своей жизни.

— А все таки? — что в его голосе заставило меня оторваться от своего занятия. (Привет, Максимка!) Сердце чуть не выскочило из груди, а засахаренная клубничка у меня во рту стала не вкуснее намокшей промокашки и захотелось ее выплюнуть. Кто это сказал? Но испугался я не поэтому. Тон, с которым были произнесены эти слова, показался знакомым. Голос отцовского приятеля я, естественно, знал, но это был не его, это был голос, который я слышал всю жизнь. Василий Михалыч по-прежнему си-дел там, где и раньше, но что-то в нем неуловимо изменилось, так меняются мужчины долго носившие усы и в один прекрасный день решившие, что мир стал достоен уви-деть их бритыми. Я мог поклясться, что передо мной теперь сидел кто угодно только не хозяин этого дома.