Мигель-миротворец

— Именем Бога, нашего Всемогущего, это цыганское отродье оскорбляет меня и ваш дом своим присутствием. Сам Папа издал указ о борьбе с цыганскими еретиками, и я только что из Толедо, от архиепископа, как раз по поводу их табора получил указ о выдворении этих безбожников за пределы города. Нечисти нечего осквернять христианскую страну и наши жилища.

Дон Лопес встал, на его лице заходили желваки. Я тоже поднялся.

— Извините дон Лопес, спасибо за гостеприимство, но мне пора у меня много работы. Не стоит ссориться из-за меня.

Проходя мимо Николаса, посмотрел на него тихо, но внятно произнёс.

Не оскверняй своими устами имя Всевышнего, доминиканец.

Доминиканец, сжав губы, процедил.

— Третья встреча со мной будет для тебя последней, еретик.

— Надеюсь, доминиканец, что она для тебя будет последней.

Нас вроде никто не слышал, я повернулся к Лопесам, и поклонился.

Шёл по улочке, и передо мной стояла донна Мария, как меня тронуло выражение её глаз. В них была обида, нет, не на меня, на этого доминиканца и мне пришло понимание, моё сердце дрогнуло. Донна Мария не хотела, чтобы я уходил, в её глазах было столько просьбы, надежды и что-то ещё, ею самой неосознанное. Да в ней была благодарность, но глаза её говорили о другом и я боялся этому поверить. Мы разные миры, да и, что я могу дать донне Марии — ничего, да ещё и в бегах.

Меня волновало другое, опасность, которая грозила нашему табору, и это надо было решать немедленно.

Исидо Родригес по моей просьбе созвал старейшин табора, и я им поведал то, что узнал. В какой раз помянул добрым словом Пашуту, предвидевшую подобный ход событий.

Мой рассказ был, как удар грома среди ясного неба. Булла умершего Папы больше недействительна, и тот иммунитет, который нас оберегал, испарился, и все это поняли.

Поведал о той политической ситуации, которая сложилась в Ватикане и Испании.

— Что нам делать Исидо — обратились к нему старейшины.

Он мучительно думал.

— Если разрешите, выскажу свои соображения.

Барон кивнул головой.

— Срываться немедленно, думаю преждевременно, надо продумать пути к отступлению. У нас много заказов и мы не можем их бросить, тем более, что мы получили задаток. Это настроит горожан и Магистрат против нас — это первое.

— Второе — я предлагаю идти в Гранаду, Халифат ещё не свергнут. Это нам даст передышку. Гонения на иудеев, а это главное ради чего всё затеяно продлится максимум год. А там всё пойдёт на убыль, да и Торквемада попадёт в немилость. Этим хитрым ходом Власть открестится от непопулярных мер против иудеев и цыган.

— Третье — надо всем везде говорить, что после Валенсии мы пойдём на Аликанте и Мурсию. Сами же пойдём на Альбасете, разделимся на две группы, большая часть Исидо пойдёт с тобой на Альбасете, а другая немногочисленная пойдёт со мной, или кого ты назначишь вдоль побережья на Аликанте. Но это будет только видимость, часть отделится от нас через некоторое время, и по старой дороге от прибрежной деревни Гандиа пойдёт на Альбасете, и будет ждать нас.

Вторая часть пройдёт дальше до Бенидорма и оттуда повернёт назад по римской дороге на Алкоу, от которой по дороге выйдет к деревне Навалон де Арриба, где соединится с первым отрядом. Соединившись, этот отряд пойдёт на Альбасете в районе деревни Вильяр де Чинчила соединиться с твоей основной группой Исидо.

Старейшины возмутились.

— Это ослабит табор, по отдельности нас легче истребить.

— Гауджо, ты слишком много на себя берёшь.

— У вас есть другой план уважаемые? Подумайте, Николас со своим отрядом не сможет преследовать три группы, даже если он узнает, что мы разделились. Его информаторы будут в полной уверенности, что мы пойдём на Аликанте и Мурсию. Старики, дети пойдут в основной группе, у второй группы будут самые резвые лошади и молодые гитаны. Разделившись у Гандиа, самые молодые уйдут на Навалон де Арриба. Третий отряд возглавлю я, и именно наш отряд примет бой с доминиканцами.

— Ты всё продумал Мигель — пробурчал Исидо Родригес.

— Время у нас есть — продолжил барон — надо вооружиться, твой план Мигель, мне хоть и не по душе, но вынужден с ним согласится. Старейшины не ропщите, кто спасал нас, как не он, что вы набросились, как волки. Он молод, но не по годам мудр.

— Хоакин — обратился он к кузнецу. Ты за это время должен изготовить арбалеты, как у Мигеля, это выровняет наши шансы. Работы у нас на два, три месяца. Решено поступим так, как сказал Мигель.

Старейшины донесли до каждого члена табора принятое решение, исчезли распри.

Известно, где десять цыган, там десять мнений, но не сейчас, все понимали, жизнь табора зависит от каждого. Все работали, не покладая рук. В середине недели к табору приблизилась группа всадников.