Мигель-миротворец

— Хуан, мне хочется вам сделать приятное, там в своей повозке вы отведаете гостинцев и вновь побудете с нами. Я же вижу как вам у нас хорошо и даже знаю причину.

Я вспыхнул.

— О чём вы?

Донна Исабель мне улыбнулась, потрепав меня по волосам.

— Неисповедимы пути Господа.

К нам подошли братья и сеньориты.

— О чём это ты тётя — обратилась донна Мария.

— Да вот предлагаю гостинцев Хуану Пересу, а он отказывается.

Донна Мария горячо произнесла и коснулась меня рукой, положив её на мою ладонь.

— Мигель, конечно же, возьмите, тут нет ничего предосудительного, или обидного. Как я сама не догадалась это предложить.

Её маленькая изящная с тонкими пальцами ладошка обжигала меня и вспомнил предсказание Пашуты. Неужели эта та любовь, о которой она говорила. Нет-нет, я слишком ей не пара и это все понимают. Бог мой, так бы и простоял вечер. Всё испортила донна Анна.

— Мария ты отбиваешь моего жениха?В её глазах прыгали бесенята и она звонко, заливисто рассмеялась, когда донна Мария поспешно убрала свою руку.

Донна Исабель пробурчала, — я бы о таком женихе для своей племянницы только бы мечтала.

От неё тоже не укрылась вспыхнувший румянец на лице Марии.

Всю дорогу на своем коне думал о Марии, о её горячей ладони. Я не хотел смотреть в будущее, заметил за собой, в мир зазеркалья смотрю всё реже и реже. Жизнь прекрасна и удивительна своей непредсказуемостью.

А если угрожает опасность, я её чувствую немедленно, как говорила Пашута будущее только инвариантно, а как сложится, зависит от многих обстоятельств. А я уже чувствовал надвигающуюся опасность, нам нужен был ещё один месяц.

Женщины табора ходя по городу разносили слухи о нашем скором уходе на Аликанте и Мурсию. А ребятня, пронырливо шастая по закоулкам, доносила, к городу стягиваются вооружённые отряды по три, пять человек и часть из них иезуиты и доминиканцы. И это настораживало.

Доминиканцы цепные псы Папы и Торквемады и это говорило о том, угроза не мифична. Перед самым уходом навестил дона Сальваторе Лопеса, я не мог покинуть Валенсию, не попрощавшись со всем семейством. Но конечно я хотел увидеть Марию. Все эти дни думал о ней, она глубоко запала в мою душу. Меня встретили с радостью и радушием. В доме были сам дон Сальваторе его сестра донна Исабель и донна Мария, братья отсутствовали, но за ними послали.

Мария с радостными глазами смотрела на меня, а в глубине глаз затаилась тревога и ожидание. Дон Лопес пригласил в зал.

— Рад вас видеть Мигель, вы нас совсем забыли.

— Что вы дон Лопес, как можно, нет, я не забыл, много дел по кузне, табор скоро уходит в странствие.

Так это правда, я слышал, ваш табор направляется в Аликанте?

— Да, истинная правда, мы скоро уходим, поэтому к вам и пришёл с визитом вежливости. Я не мог уйти, не попрощавшись с вами.

Лицо донны Марии побелело, она с расширенными глазами смотрела на меня, её ладони вцепились в платок, судорожно его сжимая. Моё сердце сжало от любви к Марии.

Дон Лопес огорчённо смотрел на меня и его неожиданные слова меня ошеломили.

— Мигель, а вы так и будете скитаться с табором. Вы же испанец, почему вам не осесть хотя бы здесь — в Валенсии.

Ошеломлённый его словами, я замер. Я и вправду ни разу не задумывался о своей дальнейшей жизни. И слова дона Лопеса взбудораживая, ранили меня очевидным. Он продолжил.

— Я занимаю в городе видное положение и поставляю ткани и оливковое масло, вино, как в город, так и за его пределы. Мне нужен дельный помощник с таким кругозором и пониманием, как у вас. У вас будет свой дом, хорошее жалование, как вы на это смотрите.

Опешивший, я замер, и моё сердце гулко забилось. Донна Мария не мене чем я ошеломлённая предложением своего отца прикусила губу и с ожиданием смотрела на меня. Радость и надежда вошла в меня, я буду рядом с Марией. Боже, как она напряжена в ожидании моего ответа.

Я задумался, увидел свой табор, который без меня погибнет. Как я их мог бросить. Нет, нет, это неправильно.

— Дон Сальваторе, я ошеломлён вашими словами, всем своим существом окрылён вашим предложением, но. Это проклятое но.

— Вы помните, что сказал ваш племянник Николас о буле Папы. И это не простая угроза. По всей Испании начинается травля и гонение на иудеев и цыган. И ваш племянник, облачённый властью самим Торквемадой, начнёт непримиримую борьбу здесь в Валенсии и первые, кто попадёт под молот репрессий, будет наш табор.

— До вас, я уже встретился с Николасом, когда он на лошадях со своим отрядом заметив меня и ещё двух цыган, хотел нас подавить лошадями. Увы, у него это не получилось, лошади испугались нас и он этот позор не забудет, а потом встреча у вас дома его ещё больше разъярила.

— Вы не знаете, но в город небольшими отрядами стекаются иезуиты и доминиканцы, и даже крестоносцы. И вы понимаете, это неспроста, это по душу табора и мою тоже.

— Я не боюсь за себя, мне страшно за табор, перед которым я в неоплатном долгу. Я уведу табор в безопасное место, знаю, у меня будет бой с Николасом не здесь, а по дороге на Аликанте. Вот такова ситуация.