Мистерии брянского леса

— Понимаешь ли, я верю своему покойному деду. Такие люди как он, не станут обманывать. И рассказал он мне всё это не просто так, а словно почуяв какую-то несправедливость за судьбу своего неугодного людям друга, обратился ко мне с просьбой. Он мне так и сказал: Колька, сейчас уже что таить… найди ковчег Всеволода… Где-то ещё покоится его фюзеляж среди заболоченных чащ нашего края… ты ищи, Колька, да точно найдёшь. У нас хоть и не тайга тут, а попыхтеть всё равно надо, рыскать тебе много придётся. Как же поздно спохватился… и всё забыл, всё забыл, чёртова голова… старость совсем уж мозги выела, ничего уже не вспомню — что, да где… Ты не думай, что у деда крыша к сроку лет поехала — всё было, как рассказываю! Увековечить, надо, Колька, труды Всеволода… Это ж вдруг он окажется великим русским изобретателем? А никто даже ни слуху, ни духу о таком. Какой нужно ум иметь, что бы будучи неучем всю свою жизнь, груду хлама в небо поднять? Это просьба, моя к тебе, Коленька, сердечная… Отыщи, родимый! Больно мне за Всеволода, внучок, ой больно… такие же от миру отрекаются, а по правде такие миру нужнее всего приходятся… — А как он выглядел, этот ковчег? И на каком топливе он мог летать? — поинтересовался я.

— Это мне совершенно не понятно — развёл руками Николай — но дед говорил, что выглядит как небольшая такая ракета, только на грибок треугольный больше похожая. И судя по всему, аппарат был одноместный. Хотя он деду предлагал полететь вместе с ним куда-то в «неведомую даль». Но дед, как я понял, всерьёз это всё не воспринимал, но и не лез в чужую жизнь кого-то чему-то учить. Он уважал Всеволода, и как поговаривал иногда, «видел в нём какую-то нездешнюю мудрость». Вот у меня теперь уже много лет такое хобби: прочёсываю местные болотца, водоёмы, и ищу «Всеволодов ковчег». По правде если сказать, выбираюсь я очень не часто: совсем мало времени. Если пару-тройку раз в год выберусь, и то уже замечательно. Что имеем, то имеем. Одно скажу — пока все поиски абсолютно тщетны — Николай чуть погрустнело почесал лоб — ну а если совсем откровенно, то в последнее время уже сам во всём этом начинаю сомневаться — и вздохнул. Я немного опешил со всего только что услышанного. Но убедительный тон рассказчика, и в принципе, вполне адекватное впечатление, которое произвёл на меня Николай, почему-то заставляло верить в эту чудную байку.

— Ты спрашивал, куда он улететь стремился… а бес его разбери. Дед говорил, что Всеволоду давно уже какие-то сны странные мерещатся. Будто есть в нашем лесу какое-то место, где ни один человек не бывал. Там, по его словам, ожидало последнее пристанище духа, неизбывный покой и радость. Внутренности ожгло вещим холодом, в груди затрепыхалось далёкое и смутное волнение, отчего пересохло во рту. Я вспомнил про свои ночные видения, которые почти в точности напоминали рассказанные Николаем сны Всеволода. Я так же не мог не вспомнить недавнюю встречу с диким лесным котом. Казалось, будто всё это имеет какую-то связь с моими нерадивыми похождениями. Как будто кот специально вывел именно сюда, что бы я узнал про эту небывалую, странную историю.

— Так а что потом было? Что случилось с Всеволодом? — с нескрываемым любопытством, я смотрел на собеседника.

— А потом — посерьёзнев ответил Николай — распрощался сердечно дед со Всеволодом, и пошли они с внучкой домой. К вечеру пришли, много тогда ягод набрали. Но не спалось деду, ворочался на печке, мучила его какая-то неизъяснимая тревога за Всеволода. Всё думал, о каком же он космосе таком грезил? Вспоминал его мутный, глухой взгляд из под густых бровей. И полный нехорошими мыслями, прямо среди ночи отправился во всеволодову обитель. Лес дед хорошо знал. А когда добрался по тёмной чаще к его жилищу так и обомлел. Не успел дед спасти Всеволод. Выстроил отшельник подобие ракеты из сухого валежника, и поджёг себя прямо в ней. Облачившись в нелепый, но бережно состряпанный скафандр из бересты, молча сгорел Всеволод дотла в большом ночном костре. И затмевая жаркое пламя, оба глаза его будто сияли теперь ярким васильковым светом через прорезь берестяного шлема. И плакал дед над прахом старого друга до самого рассвета. Вот такая история. Николай замолчал. Я сидел пораженный от услышанного рассказа. Занимались сумерки, и угли догорающего костерка тлели в октябрьской мгле запоздавшей осени. Сырая одежда, едко пахнущая дымом и болотными запахами, так и не просушилась должным образом, и становилось ощутимо зябко. Пора было наконец возвращаться домой.

— Смотри. Сейчас пройдёшь немного вправо, и вырулишь на тропинку. Пока ещё не совсем стемнело, не промахнёшься. Вот строго по ней и иди, она тебя на станцию выведет, так всяко ближе будет — Николай вынул из рюкзака часы — на последнюю электричку точно успеешь.