Мистерии брянского леса

— А вы? — А что я? — улыбнулся Николай, прицепляя ко лбу фонарик — я с ночёвкой. Проведу выходные с пользой, отдохну хоть от городской загруженности, и так редко выбираюсь. Мне тут ещё два болота нужно обшарить на местности. Я пожал Николаю руку и распрощавшись, поблагодарил его и пожелал удачи в нелёгких поисках. Кто знает, чем бы закончилась моя бесперспективная схватка с болотной нежитью, если бы не он? — И всё таки — серьёзно проговорил я — будьте аккуратнее здесь. Место гиблое. Я всмотрелся в кажущее простодушным, ничем не примечательное лицо Николая и подметил, что такое лицо крайне сложно запомнить. В наступающей полумгле оно казалось бледным, размытым мазком, случайно оставленным нерадивым художником на высыхающем полотне. Словно потерявшие четкость очертания лица, при попытке сфокусироваться на них, заходились в метаморфозном, расплывчатом копошении. Стало как-то странно и неприятно. На мгновение я зажмурился и слегка трухнув головой ощутил, что как же всё таки утомился. Рассказать, почему именно я чуть не утонул, так и не решился. Слишком по-дурацки бы это звучало, и вряд ли бы искатель мне поверил — ведь его болото почему-то не тронуло.

— Да ты за меня не боись! Лучше б сам поторопился, а то домой пешком потопаешь. Ещё раз пожелав Николаю на прощание удачи, я двинулся в путь. При хорошем раскладе и проворной ходьбе за час я должен был добраться до станции. Совсем уже смерклось. Меж деревьев едва пробивались отсветы приночного зарева, рубиновыми каплями оседая на моих зрачках. Обойдя водоём по стороне невысоких, крутых берегов, преодолевая сухой тростник, я ступил в пахнущий сумеречной свежестью бор. К вечеру усилился ветер, свистя свою разбойничью песню, то затихая, то в новом порыве грубо лаская смолистые стволы сосен. Деревья наклонялись, зловеще и низко стрекоча под его напором, а когда совсем изнурялись, то жалобно, тонкими скрипами молили лесного свистыня ослабить свой ярый, первобытный гнёт. К счастью, я без всякого труда отыскал тонкую, но вполне хоженую песчаную тропинку, и спокойно направился дальше, по пути с подвывающим в спину ветром. Я переваривал только что услышанную небылицу. Правда ли всё это? Хотелось бы верить, что правда. И ещё я подозревал, что с отшельником, судя по всему, мне снились сны даже не похожего содержания, а практически идентичные. И кот… не его ли это кот меня сегодня выручил? Но ведь тот давно погиб, а даже если бы и выжил — сколько лет уже прошло, коты столько не живут. Тревожиться или радоваться по этому поводу, было совершенно неясно. Я вспомнил ощущения своих ночных грёз, они были особенны. Полёт, лес… Такая внутренняя благостность и совершенно невыразимое ощущение трансцендентного упокоения, которое, быть может, и существует только в снах или других пограничных состояниях сознания. Непостижимо влекущее незримым светом холодного огня сновидение, которое совсем не было похоже на состряпанный загнанным в рутину мозгом клип из липкой обыденности. Несмотря на насыщенный и сложный денёк, я был в приподнятом настроении, хотя утомлённая голова пухла, и извилины не успевали переварить всё случившееся за сегодня. Столько странных и труднообъяснимых событий со мной ранее никогда не происходило. Нужно было просто отдохнуть и спокойно всё заново осмыслить. Под впечатлением от трагичной истории о чудном Всеволоде, в сознании, наслаиваясь на чёрную лесную мглу, стали возникать яркие, зычные картины. Перед глазами, в стылой хвойной темени, ярко пылала деревянная ракета затворника, добровольно вошедшего в свой погребальный костёр; и с треском взмывали искры к ледяным, отрешённым звёздам, хоронившимся за гущей еловых лап. Костёр будто скорбно вздыхал, отправляя в последний путь безумного умом, но искренне верящего в чудо искателя запредельного. И словно плазмический сгусток пламени отделился от ярого жара, и опаляя чёрный ночной горизонт, с бешеной скоростью рассёк звёздную высь. Никому неизвестный космонавт-самосожженец обязательно встретил в глубинах вселенной своего погибшего кота и забрал его в бесконечное путешествие к самым недостижимым звёздам. И душа его, томящаяся в неизбывном, таком далёком от мирской суеты поиске, так и не нашедшая затаённой в собственных снах, влекущей местины родного леса, наконец обрела покой, убаюканная в остове плывущей в космическом океане деревянной ракеты, с пригревшимся под бочком тёплым, соскучившимся по хозяину котом.