Многоноги

Присвоенные Многоногами умения и искусственные разработки других Сборищ позволили сдержать натиск местных Высокоразвитых. При этом надо совершать ещё одно необходимое — захватывать и подчинять себе как можно больше разработок противника, как исполненных в вещах, так и живущих в виде знания — в войне враг раскрывается. С первым получается лучше. Продолжая боевые действия как превосходную многомерную мысль, отслеживающую положения свои и противников, свои и их удары, нападения и отступления, перестроения, притоки и оттоки сил, суметь одновременно вести сбор вышедшего из-под влияния врага его собственного использованного в войне оборудования — отличное искусство. Со вторым хуже. Плохо то, что подробно знающих устройство своих же средств преодоления Жёсткой Пустоты среди ближайших Высокоразвитых не так много, надо кропотливо, сосредоточенно искать нужные волны сознания, неизбежно вступая в войну воль и мыслей. Бой в открытую.

Но не надо воевать со всеми сразу — уклоняясь от одних нещадно бить других: пусть решают для себя, кто с кем и во имя чего воюет.

Но есть ещё более крепкий враг — Внешний мир. Враг, которого чувствуешь за каждым действием, каждым желанием, разочарованием, болью. Подвигая на просторах боя как бы равных врагов, понимаешь, что где-то находится стена куда прочнее умственных и телесных способностей тех, кого рушишь здесь. Победа неокончательна. И первое указание этого врага — вблизи Надежды ты слаб, потому что там волевое управление у тебя несравненно хуже того, что получается на окраинах этого участка Пустоты.

Высокоразвитые отступили. Они вернутся, вернутся сильными и настроенными на победу. Вернётся более сильный, более собранный враг, поэтому нужно найти надёжную защиту. И одной из таких защит является то, что в ходе всей этой, первой войны Многоноги сохранили кажущуюся независимость от них Пятиотростковых, что продолжали следовать воле своих пришлых Ведущих. Начатая не по своему указанию междоусобная война Пятиотростковых, под знаменем которой Многоноги исполнят задуманное. Следов не останется…

Надежда несколько раз обернулась вокруг Огня, прежде чем Исследователь завершил свои поиски.

Успехом он свои выводы не назвал: Надежда должна подвергнуться столь сильной предварительной обработке, что ещё долго будет закрыта для Многоногов. Кроме того, весь ближайший Внешний мир наполнен звуком Надежды, что вернёт, не сразу, но вернёт, на Надежду её исконные живые образы, а Многоноги снова вступят в войну. А все частные решения терпят неудачу, постепенно разъедаемые ответными хищниками, созданными Надеждой. Если же Многоноги облачатся в тела, что смогут жить здесь, то утеряют связь своего сознания с собственными, теперь новыми, телами, утеряют власть разума, навсегда став просто предметами, а не воплощённым разумом. Ранимые и уязвимые. Подчинённые другому закону — Внешнему миру.

Нет, отступать они не будут.

Тверди, тверди, тверди… Ормерон ждал утвердительного ответа Исследователя и одновременно с этим вёл свои изыскания, отправив большую часть отрядников, и себя самого, на обзор этого небольшого скопления тел, объединённых Огнём. Тверди, тверди, тверди…

Много жидкостей и газов, ставших твёрдыми в не согреваемых Огнём областях скопления, много неживых тканей, есть подобия живых тканей, и ни одного достаточного для применения кусочка Ткани, что манила их уже столько переходов в Жёсткой Пустоте.

Но в какой-то раз всё изменилось.

Забытое чудовище несостоявшихся рождений.

Многоног! Огромный Многоног! Превосходящий обычных, даже оставшихся во Внутреннем мире, Многоногов в неоднократные разы!

Застывшее тело погружено в воронку в камнях и льдах, или панцирях, одного из малых спутников Огня. Погружено неглубоко, но, по-видимому, намертво. И уже много переходов назад. Так казалось. Внутри останков острый зуб, камень, вокруг которого относительно светлый сгусток какого-то вещества. Кровь? Зуб всего один. Или это обломок от чего-то большего. Но может быть, что это только видимая часть Большого Многонога, вырастившего подобно всем остальным странствующим соплеменникам наружный панцирь и искавшего путь к Ткани, а потом погибшего от противодействия чего-то мощного.

Мы это выясним. Но это несомненная удача — на фоне тех бесплодных поисков, что столько переходов томили нас.

Редкая удача, даже с учётом пожеланий Исследователя оценить многообразие надеждинских живых видов — чего-то того, что не было основано на развитии Многоногов, но могло послужить последним. Редкая удача!

Теперь Ормерон был спокоен: в любом случае они оставят о себе память. Вспоминать бесследно ушедших в никуда Ормерон не хотел. Близости смерти ему в их скитаниях было уже достаточно. Теперь они будут только побеждать.

Камень оказался твёрдым, а Большой Многоног — странным.