Мотыльки

Он споткнулся о какого-то талигойца, зажимающего рану: пуля попала ему в живот. Отбил удар неизвестно откуда взявшегося барса, поднырнул под его клинок и уложил его рядом с талигойцем.

Дик не знал, как скоро оказался снова прижат к скале: крепость пала, но схватка ещё продолжалась, и на него насели сразу двое. Он не видел лиц, не различал движений, но знал только, что его ведёт ритм сродни тому, который отбивала ведьма, и что потерять ощущение этого ритма нельзя. Из дыма возникла фигура всадника, его короткие волосы висели сосульками, наверняка мокрые от пота и крови. Он поднял лошадь на дыбы, замахнулся. Блеснул клинок, и один из бириссцев повалился ничком, Дик прикончил второго и лишь тогда поднял глаза.

— Закатные твари, Окделл, — прохрипел Манрик сорванным голосом и спрыгнул с лошади. — Сказал же — не лезть!

— Лео, — выдавил Дик, трезвея после восторга боя и с ужасом глядя на трупы. — Лео, это я…

— Это ты, — подтвердил Манрик. — Марш… куда-нибудь!

У Дика уже не было сил куда-то идти, а откровенно прятаться он не имел права. Он привалился к стене, стукнулся об неё затылком, закашлялся. Во рту был кислый привкус, тошнота подкатила снова. Казалось, что мундир весь пропитался чужой кровью, что от неё не отмыться никогда…

Манрик выругался, голос его сорвался окончательно, и он просто дёрнул Дика за руку, чтобы подвести к лошади. Дик послушно сделал шаг по забрызганным кровью камням: этим рукам он привык повиноваться каждую ночь и не мог противиться сейчас. Краем глаза он заметил движение справа, блеснул клинок кривой сабли — и Дик успел длинным рывком броситься наперерез. Боль полоснула по груди, и стало темно, как будто гигантская бабочка развернула над миром чёрные крылья.

Глава пятая

Дик то ли плыл, то ли летел в темноте, забыв, кто он такой и как его зовут. Изредка ему казалось, что он — мотылёк, который не видит света, чтобы лететь на него, и тогда им овладевала безысходная тоска. Но всё рано или поздно кончается, и однажды Дик открыл глаза.

Некоторое время он смотрел на горящий в темноте фитилёк, не слишком понимая, на каком расстоянии от него находится. Потом рядом зашевелилась грузная фигура и обдала Дика ядрёным запахом касеры. Дик тут же отмёл мысль о том, что всё же умер: посланники Создателя касеру не пьют, да и Леворукий явно предпочёл бы что-нибудь более изысканное.

— Исцелятся болящие волей Создателя, — пробормотала фигура, склоняясь над Диком. — Очнулся, чадо?

— Пи-ить… — прохрипел Дик. Судя по вернувшимся к нему ощущениям, он не пил уже невесть сколько. Епископ погремел чем-то, налил воды и помог Дику напиться.

— Создатель чудо явил, из гроба тебя, чадо, вынув, — строго сказал он. Дик, слабый, как котёнок, не возражал. Страх вдруг окатил его, как холодной водой: сумел ли он спасти Манрика или…

Бонифаций тяжело поднялся:

— Пойду, позову вояк наших славных и лекаря заодно, а то сгину, как святой мученик Варфоломей, в зеве львином…

Дик не вслушивался в то, что бормочет пьяница-епископ, он закрыл глаза, постыдно радуясь тому, что выжил. А если сейчас войдёт Алва и скажет, что… Дик стиснул зубы.

Целую вечность спустя полог палатки с шумом отлетел в сторону — и воцарилась тишина. Дик ждал очередной ехидной фразы Алвы, но молчание длилось и длилось, и он открыл глаза.

Манрик стоял рядом с койкой и неотрывно смотрел на Дика. Лампа оказалась у него за спиной, и Дик видел только напряжённый силуэт да блеск глаз на скраденном тенью лице. Нужно было что-то сказать, как-то исправить неловкость молчания, но Дик не знал, что будет сейчас уместно, поэтому улыбнулся, слабо и виновато.

— Идиот, — прошептал Манрик, подошёл к столу и налил себе воды, но пить не стал. Дик увидел, что у него трясутся руки и вода течёт по пальцам.

— Лео… извини, — просипел Дик.

— Извини?! Это всё, что ты можешь мне сказать, после того как… — Манрик грохнул стаканом об стол и подошёл к Дику. — Я тебя предупреждал, чтоб ты берёгся? Тогда какого…

Слов у него больше не нашлось, и он просто сел на стул, оставленный Бонифацием, потерянно сгорбился, жадно ощупывая взглядом лицо Дика.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Дик вспомнил, что Окделлам не пристало жаловаться на раны, и небрежно дёрнул плечом. Тут же по груди разлилась боль, и он не сумел сдержать крик.

— Не дёргайся, у тебя там… — Манрик запнулся, и Дик начал подозревать, что дело хуже, чем он думал.

— Говори, — потребовал он.

— Рана через всю грудь, ключице больше всего досталось, хорошо, сосуды уцелели… лекарь сказал, чудом… Не шевелись, чтоб тебя!

— Я сам знаю, шевелиться мне или нет! — заспорил Дик, дыша часто и коротко.

Полог отлетел в сторону снова, пропуская Алву и сморщенного старика с сумкой в руке. Манрик вскочил, метнув на них затравленный взгляд. Алва мягко отстранил его с дороги и склонился над Диком.

— Очаровательно, юноша. По части военного искусства вы своего батюшку явно превзошли.