Мотыльки

А теперь вот встретил Манрика и утащил его в заранее облюбованный уголок дворца.

— У меня дурные предчувствия, — сказал он без обиняков.

— Ты полагаешь, что при всех споткнёшься на лестнице? — осведомился Манрик. Сам он был одет в мундир, на рукаве которого красовался траурный креп.

— Я не знаю, — Дик побарабанил пальцами по подоконнику, прислушался к участившемуся биению своего сердца. — Вот что. Надень-ка эту штуку.

Он расстегнул ворот и достал подарок колдуньи, который так и носил не снимая.

— Ты думаешь, это меня защитит?

— Надевай! — прикрикнул Дик. Манрик накинул шнурок на шею и спрятал каменного козла на груди.

— А теперь идём, — сказал он. — Ты же не хочешь опоздать на торжество?

— Век бы я не видел никаких торжеств… — проворчал Дик. Ему хотелось засесть в своей комнате и допоздна читать Дидериха.

Что сейчас Дик увидит королеву, он понял слишком поздно. Катарина была по-прежнему нежна и возвышенна; Алва, принимая орден, поцеловал ей край платья и тонкие пальчики, а Дик, пользуясь тем, что в толпе не видно, сцепился с Манриком мизинцами и так и простоял всё награждение. Сегодняшняя церемония предназначалась для одного маршала, а всех остальных должны были наградить завтра; Дик едва не фыркнул вслух, когда услышал, что Алве даровали титул герцога варастийского и саграннского. Ему-то было совершенно всё равно. Он рассматривал богатое убранство Большого Тронного зала, и, как это часто бывает, ответ на задачу, над которой он бился ещё с середины войны, пришёл к нему совершенно неожиданно и был таким простым, что он даже вздрогнул.

— Что? — шёпотом спросил Манрик, почувствовав его движение.

— Айрис нужно выдать за Алву, — прошептал в ответ Дик. Теперь вздрогнул Манрик.

— Потом обсудим, — одними губами ответил он и снова стал смотреть вперёд.

Король, кажется, сказал, что ещё подумает, чем можно наградить Алву как Первого маршала, и церемония наконец завершилась.

Горожане вопили и бросали цветы, приветствуя кавалькаду, на соседней улице играли разухабистый марш, с деревьев летели золотые листья и ложились под ноги лошадям. Дик и Манрик, не обращая ни на кого внимания, оторвались от Алвы и его кэналлийцев и ехали бок о бок. Где-то впереди холодный осенний ветер трепал светлые волосы Эмиля Савиньяка. Дик видел, как сегодня утром он, едва приехав, бросился обниматься с братом, и проникся к его близнецу такой же симпатией, какую питал к самому Эмилю.

Дик невольно заулыбался, поддаваясь всеобщему веселью, но на душе всё равно было муторно.

— Лео, я хочу напиться, — сказал он. — Вдрызг, понимаешь?

— Понимаю, — серьёзно кивнул тот. — И я даже составлю тебе компанию этим вечером.

Дик оглядывал лица горожан, украшенные дома, блёклое осеннее небо. Всё кончается, но за этим всегда начинается что-то новое. Наверное, таков был закон жизни, которого он ещё не понимал до конца. Теперь нужно как-то разговаривать с эром Августом, с Катари, если она снова пригласит его в монастырский сад, да и с матушкой он тоже когда-нибудь встретится… Кто из них заметит, как он изменился? Константин заметил — и отнёсся к нему с уважением. Но это было уважение необстрелянного мальчишки по отношению к опытному вояке, каким он теперь считал Дика. Как отнесутся другие?

В шуме толпы Дик различил звук выстрела и обернулся, чтобы посмотреть, что происходит. Взвизгнула женщина, кто-то завопил — «Держи!», кто-то — «Убили!»

— Лео, что… — начал Дик и застыл как громом поражённый. Рядом с ним Манрик сползал с седла, держась за грудь.

Дик не помнил, как оказался рядом с ним. Манрика успели подхватить и осторожно уложили на землю. Расшвыряв толпу, рядом с ними остановился Алва. Манрик поднял голову, оттолкнул руки какого-то офицера, который держал его за плечи, сел и уставился на Дика.

— Какая сволочь… — прохрипел он.

Дик, не слушая, рванул на нём мундир, да с такой силой, что вырвал крючки с мясом. На руки ему посыпалась каменная крошка. Морда козла разлетелась на части, и шнурок был продет в уцелевшее отверстие, над которым сиротливо торчал обломок рога.

Алва, не таясь, присвистнул. Дик смотрел Манрику в глаза, не очень понимая, на каком свете находится. Его накрыл запоздалый ужас, что сейчас его жизнь была бы расчерчена на «до» и«после».

— Но ты же упал… — прошептал он.

— Я же не хотел, чтобы в меня стреляли ещё раз, — тихо ответил Манрик. — Отпусти, ну.

Дик выпустил из рук обломки бакранского талисмана, распрямился и взлетел на Сону.

— Дикон, стой, их уже ищут! — крикнул Савиньяк позади, но Дик не слушал. Он свернул в боковую улочку, едва не сбил с ног какого-то человека и вонзил шпоры Соне в бока.

— Прости, девочка… — пробормотал он. Никогда раньше Дик не обращался так со своей лошадью, но сейчас случай был особый. Он пролетел по улице, — несомненно, убийца ехал на коне! — миновал вторую, свернул в грязный переулок. Его словно что-то вело, подсказывало дорогу.