Мотыльки

Явился чернявый слуга, выслушал приказ и скрылся. В столовой Дик опять молчал. Как только появилась возможность нормально питаться, он налёг на овощи и свежее мясо, навёрстывая упущенное, но сейчас он не хотел ни к чему прикасаться. Тяжёлые мысли оказались сильнее голода. Он начал понимать, сколько трудностей встаёт перед ним. Алва, кажется, обещал зимой отпуск. К этому времени нужно выхлопотать для Айрис патент фрейлины и найти дуэнью. Жить сестра будет во дворце, где полно слуг, и выезжать ей, скорее всего, не придётся, так что надобность в камеристках и экипаже отпадает. Нужно мимоходом напомнить Алве о деньгах на карманные расходы, вот только хватит ли их хотя бы на одно платье? Об украшениях, конечно, нет и речи, но девицу украшают добродетель и скромность… В Надор он пошлёт королевский указ, — с кэналлийским отрядом, конечно, — но для того, чтобы по весне приняться за поиски хоть чего-нибудь ценного в недрах гор, нужны взрывчатка и инструменты. Продолжить взимать половину от всех налогов, чтобы употребить деньги на подготовительные работы? Или объявить, что каждый волен дать столько, сколько пожелает? Но разработку нужно вести летом, а летом, говорят, будет новая война…

И ещё Алва, с которым тоже нужно что-то делать. Но как защитить человека от него самого? Да ещё если он этого не хочет? Как узнать, что с ним происходит? Познакомить Алву с Айрис — это полдела. Нужно ещё, чтобы он захотел на ней жениться. И неизвестно, чью женитьбу устраивать сначала — свою или своего эра. Герцогу Окделлу нужна в жёны девушка хорошего происхождения, неглупая и готовая терпеть лишения вместе с мужем. Но кто согласится стать женой всё ещё опального герцога и переехать в выстуженный замок? Нужно искать, а значит — появляться в обществе. Интересно, как это можно устроить? Напрашиваться на приглашения невозможно, а как по-другому?

Дик вздохнул и отпил вина. Всё, о чём он думал, казалось неразрешимым. А если в Надоре он ничего не найдёт? Если Алва откажется жениться на Айрис? Планы хороши, но как только дело доходит до их выполнения…

— Что придумал? — спросил Манрик, который до этого тактично не прерывал его молчания.

— Мне кажется, я ни на что не способен, — признался Дик. — Какой из меня герцог в восемнадцать лет? Я уже не говорю о том, как убедить матушку, что я могу принимать какие-то решения… Может быть, она обрадуется, что я выпросил освобождение от налогов, и отпустит со мной Айрис. А может, и нет…

Манрик вздохнул.

— Послушай меня, Дикон, ты уже неплохо начал, — сказал он. — Ты герой Варастийской кампании, оруженосец одного из самых влиятельных людей Талига. Ты сумел добиться хоть чего-то для своих земель за такой короткий срок…

— А дальше? — уныло вопросил Дик. — Мне кажется, что вокруг меня одни скалы — не перелезть, не пробить, и я даже не знаю, куда идти…

— Скалы не бросят своего Повелителя, — задумчиво произнёс Манрик. — Я готов побиться об заклад, что у тебя получится если не всё, то хотя бы половина задуманного.

И он накрыл его руку своей. Это было так неожиданно, что Дик вздрогнул. В глубине души он ещё стеснялся своих порывов, и невинное прикосновение могло вогнать его в краску, но стоило ему раздеться, как стыд куда-то исчезал, и Дик не понимал, что тому причиной.

— По глазам видно, о чём ты думаешь, — сказал Манрик, не отнимая руки.

— По бесстыдству в них, — уточнил Дик.

Своё бесстыдство он показал через некоторое время во всей красе в полумраке гостевой спальни, когда стоял на четвереньках, раздвинув ноги и всем своим видом показывая, как ему хочется предаться греху.

Утром он опять нашёл Манрика в кабинете.

— Надо ехать к Алве, — сказал он. — Хотя, честно говоря, не знаю, может ли он сегодня что-то затеять или нет…

— Так и скажи, что не по себе, — заметил Манрик. — Кардинал, наверное, рвёт и мечет…

Лицо его вдруг стало жёстким, и Дик догадался почему: Манрик был убеждён, что с его семьёй расправился именно Сильвестр. Диком тоже овладело уныние, совсем как вчера за ужином.

Вошла Мариса с запиской от Алвы: маршал приказывал своему оруженосцу через два часа прибыть во дворец, и Дик чуть не застонал. Ещё не хватало там встретиться с Сильвестром! Манрик, прочитав записку, только вздохнул.

— Поеду с тобой, — вздохнул он. — Хочу увидеть всё своими глазами.

Дику заранее стало тошно, когда он представил себе дворцовые шушуканья за своей спиной. Он хотел засунуть записку под пресс-папье с изображением фламинго. Под ним уже лежали какие-то бумаги, и он вытянул их из любопытства. Манрик ничего ему на это не сказал, и Дик взялся их разбирать. Видимо, после смерти тессория в кабинете ничего не трогали; вскоре Дик понял, что пресс-папье Леопольд Манрик употреблял для того, чтобы убрать с глаз долой не очень нужные бумажки. Так, он нашёл счёт за поставку вина, записку какого-то секретаря, лист для росписи пера, нарисованную детской рукой лошадь, целых пять листов черновика какого-то доклада и письмо Иоланты Манрик. Он увидел ещё какой-то черновик и попытался разобрать теснящиеся на листе слова.